АдвокатЪ 3 (СИ), стр. 43
— Ты стала его любовницей? — спросил я.
— Ты глупый мальчик, Аркадий, — горько усмехнулась Анна. — Я стала его пленницей и его афишей. Ему нужно было казаться солидным семьянином в Заволжске, чтобы никто не сомневался в его прожектах.
— Что-то тут не вяжется, — покачал головой я. — Он хотел казаться респектабельным, но привез тебя как спутницу, что породило массу сплетен.
— Да плевать ему, что тут в Заволжске болтают! — воскликнула Анна. — Я же Голенева, понимаешь? Когда приедет комиссия, он будет размахивать мной, как флагом. Вот, мол, смотрите, дорогая комиссия, я собрал фулл-хаус из наследников, они все заодно. И только и мечтают, чтобы я построил железную дорогу! Чтобы у него была не только твоя подпись, но еще и я.
— Он это при тебе говорил? — спросил я.
— Ничего мне никто не говорил, — Анна сжала губы. — Меня теперь все время держат взаперти, чтобы я не сбежала допрежь времени. Аркадий, я… Я согласилась на все это, потому что думала, что смогу найти улики, что это они убили отца. А вместо этого… Я кажется переиграла саму себя. Мне кажется, что я только все еще больше испортила и запутала.
— Анна, только один вопрос, — сказал я. — Этот Морозов — на самом деле Морозов? Владелец заводов-газет-пароходов из влиятельной семьи магнатов?
Глава 18
— Что? — нахмурилась Анна. — Что ты имеешь в виду?
— Морозов, — повторил я. — Это его настоящая фамилия? Или это какой-то хитрый мошенник ее присвоил?
— Я… — лицо Анны стало озадаченным, она даже рот приоткрыла. — Я не знаю. Я даже не думала, что…
— Хорошо, сколько их всего? — спросил я. — Сколько человек сейчас обитает в этом доме? Морозов — это тот толстяк, с которым я тебя видел? Сычев. Дарья. А человек с рыжими усами — он кто?
— Но… Но я не знаю никакого человека с рыжими усами, — проговорила Анна. — В этом доме только я, Всеволод Саввич и Дарья Павловна. Дворник в дворницкой. Слуги приходят из дома Сергея Аполлоновича…
Она замолчала, опустив взгляд. Ее тонкие пальцы перебирали бахрому на скатерти. Тишину нарушало только тиканье часов.
— Я все думаю о том, что ты сказал, — проговорила она наконец. — Про Морозова. И может ли быть такое, что он… ненастоящий. Давно, еще до смерти отца, я невольно подслушала их разговор с Сергеем Аполлоновичем…
— Морозов говорил с Сергеем Аполлоновичем или отец? — спросил я.
— Морозов, — отозвалась Анна. — Мне не спалось, я пошла к буфету, чтобы налить себе молока. А они сидели в гостиной. Это было сразу после того, как отец ответил, что он не отдаст наше поместье под строительство железной дороги. Я услышала, как Всеволод Саввич сказал что-то вроде: «Капиталы не строятся чистыми руками». Я притаилась, как мышка, чтобы меня не заметили. Сергей Аполлонович тогда сокрушался, что он очень многим рискует. А Морозов говорил, что если он трусит, тогда не о чем вести разговор. И что он навсегда останется тем, кто он есть — тенью своего компаньона. И еще в разговоре звучала фраза о том, что Голенев слишком упертый в своих понятиях чести. Я тогда подумала… Нет! Вот как раз тогда я ничего не такого не подумала. Мне это показалось обычным скучным разговором. А сейчас…
Она покачала головой.
— Сейчас я понимаю, что до сих пор не знаю вообще ничего, — упавшим голосом добавила она. — Меня держат взаперти, при мне ничего не обсуждают. И я даже на твой простой вопрос не могу ответить…
— Анна, тебе не за что себя корить, — мягко сказал я. — Если хочешь, мы можем сбежать отсюда вместе прямо сейчас. Я арендовал флигель на Малой Соборной, мы можем укрыть тебя там, пока все не закончится.
— Нет! — Анна гордо выпрямилась. — Тогда получится, что это все было зря! И… И куда мне идти потом? Здесь в Заволжске я теперь все равно, что прокаженная. Нет, Аркаша, я так не могу. Я должна что-то сделать!
Я встал, задумчиво прошелся по комнате. Увидел стоящий на столе горшок с белой геранью. Вспомнил, что сказал Гришке и переставил цветок на подоконник.
Может ли Анна в ее нынешнем положении пленницы что-то сделать или разузнать?
Я не хотел бы подвергать ее еще большей опасности, чем та, в которой она сейчас находится.
Но как только я отсюда выйду, то не смогу почти никак повлиять на то, когда мы сможем увидеться в следующий раз.
Хотя…
— Анна, ты сможешь сказаться больной? — спросил я, пристально посмотрев на нее.
— Больной? — нахмурилась она.
— Начни отказываться от еды, жалуйся на слабость, не вставай с постели, — сказал я и подходя к ней. — Скажи, что когда такое было в прошлый раз, доктор Лебедев тебя вылечил и строго наказал в следующий раз при первых же симптомах немедленно вызывать его. Сможешь?
— Ой, Аркаша, будто ты не знаешь! — глаза Анны блеснули. — Сказываться больной я всегда умела лучше тебя! Когда нужно было прогулять уроки французского с мадам Мироновой, никто даже заподозрить не мог, что я играю! Но… зачем?
— Тогда у нас с тобой всегда будет возможность связаться, — сказал я.
— А если они не позовут доктора? — с тревогой спросила она. — Или позовут какого-то другого доктора?
— В Заволжске не так уж и много докторов, — покачал головой я. — Но если так случится, то я быстро узнаю. И придумаю что-то еще.
— Ой, Аркаша… — Анна порывисто вздохнула и сжала кулачки. — Я… Я сделаю, как ты сказал.
— Прекрасно, — кивнул я. — Тогда условимся так…
В этот момент в окно что-то тихонько стукнуло. Я осторожно выглянул из-за шторки.
Гришка стоял посреди улицы и озирался по сторонам.
— Мне пора, — я обнял Анну и погладил ее по голове. — Все будет хорошо, сестренка!
— Ой, Аркаша… — Анна доверительно прижалась ко мне. — Когда ты так говоришь, я чувствую себя твоей младшей сестрой, а ведь я всегда была старше, — она отстранилась и посмотрела мне в лицо. — Ты так изменился. Словно стал совсем взрослым… Словно…
Она замолчала, вглядываясь мне в лицо в неверном свете свечи.
— Пришлось повзрослеть чуть раньше, чем планировалось, — усмехнулся я.
Она тряхнула головой, будто отгоняла наваждение.
Я выскользнул из двери и вышел из дома тем же путем, что и вошел. Начал накрапывать дождь, грозивший в скором времени перерасти в ливень или даже снег. Неприятно, но значит можно не беспокоиться о следах, что я оставил на дорожке сада.
— Быстро же ты вернулся, — тихо сказал я, присаживаясь на корточки рядом с ним за поленницей.
— Ох, батюшки святы! — Гришка аж подпрыгнул от неожиданности. Он смотрел совсем в другую сторону, откуда я подошел. — Барин, нельзя же так пужать-то…
— Рассказывай, что видел, — сказал я. — Или нет, давай-ка пойдем ко мне. По дороге расскажешь, заодно покажу тебе, где я теперь живу.
Гришка без второго слова поднялся, и мы направились к Мещанской, держась края улицы.
— Подвода поехала к одному складу близ пристани, — начал Гришка. — Я сначала в темноте не признал, что за склад, потом уже понял, что это Кузнецова склад. Когда дворник пожалился, что, мол, негоже печати-то судебные срывать. Тогда тот, с рыжими усами, на него шикнул и сказал, что, мол, самому ему скоро на рот такую печать наклеит. И чтобы пошевеливался. Потом они взялись грузить на подводу ящики и тюки.
— Втроем? — уточнил я. — Или кто-то еще подошел?
— Все втроем, даже Дарья таскала, точно мужик, — подтвердил Гришка. — А потом оне с дворником на подводу взгромоздились. И мужик этот с рыжими усами говорит: «Разберись тут…» И уехали.
— Он Дарью или дворника оставил? — уточнил я.
— Дарью, — сказал Гришка. — Дворник правил телегой.
— Куда они поехали? — спросил я.
— Они сначала на Рыбный спуск попытались вскарабкаться, но там лужа большая, побоялись завязнуть, — продолжил Гришка. — В объезд пошли, через Новоуткинскую. Но там завязли, я слышал в темноте, как дворник чертыхается и плюхает в луже. Но я не стал там ждать, сюда пошел.
— Я же сказал, проследить! — нахмурился я.
— Дык я же не досказал! — воскликнул Гришка. — Я же знаю, куда оне поедут, рыжеусый сразу сказал дворнику, куда править! К лавке Слепнина. Ну, которая сейчас «Торговый дом Морозова», только закрытая! Ежели свернем сейчас, то можем аккурат их там и встретим.