АдвокатЪ 3 (СИ), стр. 16
— Настоящее искусство выше такой прозы, как презренный металл! — глубокомысленно изрек он, но следом немедленно добавил. — Пройдемте сюда, в гримерку.
Он приподнял край закрывающего стену бархата. И под ним обнаружился дверной проем в небольшую комнату, которая играла роль и гримерки, и склада реквизита. Здесь пахло нафталином, пылью и вездесущей в этом приюте Мельпомены селедкой. Свободного места в комнате был только крохотный пятачок, все остальное было завалено бутафорскими доспехами, рыбами из папье-маше и прочими странными предметами. Жюль плотно прикрыл дверь и повернулся ко мне.
— О какой сумме идет речь? — нетерпеливо спросил он.
— Давайте еще раз уточним, — сказал я. — Вы Жюль Карманов?
— Карманов? — переспросил он. — Что за дурацкая фамилия? Я Жюль Прозоров!
Глава 7
— Неужели? — приподняв бровь переспросил я.
— Да, представьте! — с вызовом вздернул подбородок Жюль. — Знать не знаю никакого Карманова!
Он дернул подбородком в сторону наклеенной на стене афиши, где крупными буквами было намалевано: «В главной роли — Жюль Прозоров».
Но это был тот самый случай, когда человек даже не пытался сделать вид, что не понимает, о чем я его спрашиваю. Не изображает недоумение или возмущение.
— То есть, это не вы пятнадцатого марта опознали тело своего утопшего родственника? — спросил я.
— Нет, это определенно был не я! — Жюль резко мотнул головой, еще выше задрав подбородок.
— И, разумеется, никакого отношения к уголовным статьям о мошенничестве, лжесвидетельстве и подделке документов не имеете? — задал я следующий вопрос.
— Ровным счетом ни слова не понимаю, о чем вы говорите! — Жюль принял эффектную позу, подбоченившись кулаком.
— И Карманов Викентий Саввич, теле которого вы уверенно опознали, на самом деле никаким родственником вам не приходится? — продолжил я.
— Ни в коей мере, — теперь Жюль энергично кивнул, тряхнув волосами.
— Недостоверно вы врете, — усмехнулся я. — А моя сестра считает вас великим артистом.
— И что с того? — манерно рассмеялся Жюль. — Вы ведь тоже врете насчет сестры. Может ее у вас и вовсе нет. Сколько вам лет? Шестнадцать? И ваша младшая сестра была у нас на представлении? Ах, что за чушь!
— Туше, — с усмешкой признал я. — Про сестру я выдумал, чтобы вас перед коллегами не компрометировать.
— Помилуйте, как вы могли меня скомпрометировать, если говорите про какого-то там Карманова? — Жюль наигранно приложил руку к сердцу.
— То есть, если я сейчас выйду и честно расскажу, какое именно дело меня к вам привело, вы ничуть не смутитесь? — спросил я.
Персонаж этот определенно был любопытным. Можно сказать, рассказал мне все, при этом все отрицая.
Жюль на несколько секунд замер и пошевелил губами, словно репетируя ответную реплику.
— Ничуть, — дернув подбородком, заявил он. — При вас нет ни бляхи городового, ни розыскного листа. Вы не пристав и не околоточный надзиратель.
— Верно, — кивнул я. — Я частный сыщик.
— Что еще за частный сыщик? — капризно спросил Жюль.
— Очень просто, — ответил я. — Если нужно что-нибудь тайно разузнать, разыскать пропавших людей или улики преступления, то обращаются ко мне.
— Я уже сказал, что не имею к этому всему отношения, — снова повторил Жюль. — И никакого Карманова знать не знаю!
— Возможно, если вы будете таким же образом вести себя на суде, то вам и поверят… — усмехнулся я.
— Ах, оставьте! — отмахнулся Жюль. — На каком еще суде, о чем вы говорите? На суд будут вызывать Жюля Карманова. А я знать не знаю, кто это такой! А то, что я Жюль, так что с того? У нас в деревне каждый второй крестьянин Иван, так что теперь всех Иванов в суд тащить?
— Видите ли, какое дело, милейший, — снова усмехнулся я. — Вам кажется, что если вы избавились от поддельного паспорта, то и спроса с вас никакого нет? Но это так не работает. Видите ли, на опознании был составлен протокол. Куда данные вашего паспорта были тщательнейшим образом записаны. Пока это дело было никому неинтересно, протокол подшили к архиву и забыли. Но бумагу никто не выбросил. С нее всегда можно запросить копию.
— И что с того? — дернул плечом Жюль.
— Теперь давайте вспомним того несчастного утопшего, — продолжил я. — В метрических книгах есть данные на всех его родственников. Которые тоже очень даже просто испросить. Что-то мне подсказывает, что среди родни Викентия Саввича не найдется ни одного человека по имени Жюль. Знаете, что для вас это значит?
— Что? — уже не очень уверенно спросил Жюль.
— Что опознание объявят недействительным, а вас объявят в розыск, — ответил я. — Только не как Жюля Карманова. А как некую персону вашего роста и с вашими приметами. Как думаете, много ли потребуется расспросов, а Заволжске, прежде чем кто-то укажет на вас?
— Ничего нельзя доказать… — глаза Жюля испуганно забегали. — Это будут просто слова. Я скажу, что ничего не знаю.
— Процедура опознания не случайно проводится в присутствии понятых, — сказал я.
— В присутствии кого? — нахмурился Жюль.
— Тех двух персон, которые стояли в том холодном сарае и видели, как происходило опознание, — объяснил я.
— Ах, Боже мой! — всплеснул руками Жюль. — Они были пьяны! Там было темно! Я скажу, что они все перепутали, и им никто не поверит!
Я смотрел на Жюля, молча улыбаясь. Теперь он выглядел нервно, то дергал рукой, изображая все отрицающий жест, то вцеплялся пальцами в серебряную театральную маску на своем галстуке.
— Если два человека опишут вашу внешность и сообщат, что у вас не хватает мизинца… — сказал я.
— Мало ли у кого не хватает мизинца! — воскликнул Жюль, прикрывая руку без пальца второй.
— Среди актеров «Волжского Парадиза»? — усмехнулся я, кивнув на его «театральную» булавку для галстука.
Он немедленно выдернул булавку и зажал ее в кулаке.
— А я… А я уже буду в Петербурге! — выпалил он. — Не станут меня там искать, кому есть дело до какого-то утоплого Викентия Карманова…
— Раз я здесь, значит уже кому-то есть дело, — я пожал плечами. — Видите ли, согласно уложению о наказаниях, за вашу невинную шалость вам в лучшем случае светит несколько месяцев тюрьмы. Впрочем, если по ходу дознания всплывет корыстный умысел, то это уже квалифицируется как мошенничество, что наказывается гораздо строже, и дорога будет много дальше. А если добавить сюда еще и поддельные документы…
— Я не подделывал документы! — воскликнул Жюль. — Мне его именно таким и дали! А после я самолично его сжег, так что ничего доказать не получится!
— Кто дал вам поддельный документ? — спросил я.
Жюль смотрел на меня, сверкая глазами. Щеки его побледнели, артистичные пальцы подрагивали.
— Вы ничего не докажете… — упавшим голосом повторил Жюль.
— Так мне и не нужно ничего доказывать, — сказал я. — Я хотел узнать правду, и вы мне практически все рассказали.
— Ничего я вам не рассказывал! — всплеснул руками Жюль. — Это все поклеп и неправда!
— Что именно поклеп? — спросил я. — Что предоставить поддельный документ становому приставу и выдавать себя за чужого родственника — это преступление?
— Но я же не преступник! — в голосе Жюля появились истерические нотки. — Я артист!
— Боюсь, для закона это не является смягчающим обстоятельством, — покачал головой я. — Когда вы предстанете перед судом, то…
— Но почему же именно я должен предстать перед судом? — истерических ноток в голосе Жюля стало больше. Ведь я же…
— А кто еще? — я пожал плечами. — Преступление совершили вы, значит отвечать придется вам.
— Но я ведь не знал… — Жюль помотал головой. — Он мне сказал, что это всего лишь безделица, пустая формальность. Что Карманов этот оступился пьяным и упал в полынью…
— И кто же это был? — спросил я.
— Тот человек, не знаю, он не представился! — Жюль дернул рукой. — Как это несправедливо все! Получается, что это он преступник, а отвечать буду я?