Ювелиръ. 1812. Париж (СИ), стр. 64
Вскоре Татьяне приказали явиться к Государю.
Вот тогда сделалось по-настоящему страшно. Перед неприятелем всегда находилось занятие: зарядить ружье, проверить подпругу, перевязать раненого. Перед Александром Павловичем она не могла найти себе занятия.
К аудиенции мундир привели в порядок. После плена Татьяна осунулась, и прежняя одежда оказалась велика в плечах и поясе. Новый мундир шить не стали. Пожалуй, так даже лучше: старый хотя бы принадлежал настоящему Лукьяну.
Когда Татьяну ввели в кабинет, Александр Павлович читал бумаги. Она остановилась на положенном расстоянии и поклонилась. Государь еще несколько мгновений изучал ее, после чего спросил:
— Татьяна Лукьяновна Якунчикова?
— Да, Ваше Императорское Величество.
— Под именем Лукьяна Якунчикова вы состояли в строю с начала кампании?
— Да, Ваше Императорское Величество.
— Начальство ведало?
— Нет, Ваше Императорское Величество.
Александр Павлович обратился к бумагам.
— Стало быть, первыми догадались французы.
Добавить к этому Татьяне было нечего. Государь расспросил об Отряде, о людях Толстого и о том злополучном дне с депешей. Она отвечала, Александр Павлович уточнял, кто принял пакет, как далеко находились позиции и кто еще видел раненого офицера.
Закончив с вопросами, государь отложил бумаги.
— Вы осознаете, что самовольное поступление женщины на службу под вымышленным именем должно иметь последствия?
— Осознаю, Ваше Величество.
— Тем не менее отзывы ваших командиров весьма лестны.
Татьяна опустила глаза. От похвалы щеки запылали. Александр Павлович еще раз просмотрел представление.
— Здесь значится Лукьян Лукьянович Якунчиков.
Спина у Татьяны одеревенела.
— Так меня знали в Отряде, Государь.
Император хмуро взглянул на нее.
— Именно поэтому представление останется в силе.
Татьяна не сразу поверила услышанному. Адъютант подал футляр, государь вынул серебряный знак на Георгиевской ленте, и перед ней разом встали промерзшие ночи, загнанные кони, дорожная грязь и имя «Лукьян Лукьяныч», которое за эти месяцы почти сравнялось с собственным.
— Лукьян Якунчиков, — произнес государь.
Татьяна едва не гаркнула по-солдатски: «Я!»
Пришлось буквально прикусить язык. За месяцы службы она привыкла отзываться именно так.
Александр Павлович вручил ей награду. Пространных речей он разводить не стал, скупо похвалил за службу, распорядился внести знак в бумаги на имя, указанное в представлении. Задал несколько вопросов об Отряде и пленении Наполеона, но она отвечала скупо. Махнув рукой, он обратился к секретарю:
— И чтобы об этой истории — ни слова.
На том аудиенция закончилась.
Антипка ждал снаружи и крест заметил сразу. Сначала долго его разглядывал, потом спросил:
— Выходит, дали?
— Дали.
Татьяна провела большим пальцем по серебру.
Антипка довольно крякнул и не стал больше расспрашивать.
Награда занимала почти все ее мысли. Но каждый раз, нащупывая крест сквозь ткань, Татьяна вспоминала Григория.
Насколько она знала, он находился во Франции. Она ехала домой живой, пережив войну и плен, с наградой на груди. Григорий, ради которого когда-то пришлось сменить платье на мундир и броситься следом за армией, оставался у французов, и никто толком не мог сказать, что с ним происходит.
— Лукьян Лукьяныч, — позвал Антипка. — Гляди-ка.
Впереди снег весь был изборожден полозьями. Встречные обозы попадались всё чаще, деревни следовали одна за другой, а в зимних сумерках различались знакомые купола.
Татьяна выпрямилась и долго смотрела вперед. Москва была рядом.
Миновав последний постоялый двор, она стала узнавать места. Сначала показалась церковь, у которой когда-то меняли лошадей, затем знакомая развилка, дальше потянулись деревни, куда батюшка частенько наведывался по торговым делам. До Москвы оставалось несколько верст. Вместе с радостью всё чаще вспоминался прежний дом, каким он стал после гибели брата.
Она погрузилась в воспоминания. Весть о Лукьяне в тот день привезли вечером.
Отец сперва отказывался верить. Дважды расспросил посыльного, заставил записать имена всех, кто находился рядом с сыном в последний час, а на рассвете сам уехал.
Вернулся лишь на следующий день. Татьяна встретила его в передней и сразу поняла, что спрашивать больше не о чем.
Матушка всё-таки вышла из гостиной.
— Нашли?
Отец посмотрел на жену.
— Нашли.
Тело им не показали. После боя и долгой дороги для опознания оставались одежда да несколько примет, которые батюшка помнил с Лукьяновых детских лет. Брата похоронили, поиски прекратили.
Через неделю матушка перестала спускаться к завтраку.
Сначала Татьяна пыталась вернуть ее к обычной жизни. Повар готовил любимые блюда хозяйки, днем дочь читала ей городские новости, уговаривала спуститься хотя бы к обеду. Иногда мать соглашалась, садилась за стол, рассеянно слушала разговоры, а через несколько минут спрашивала, пришла ли почта от Лукьяна.
Однажды она велела поставить для него прибор.
Татьяна успела убрать лишнюю тарелку перед самым появлением отца.
Вскоре матушка слегла окончательно. Врачи рассуждали о нервической слабости, советовали целебный воздух, прописывали порошки и поездки. Хозяйство перестало ее интересовать. Всё чаще она просила дочь просто посидеть рядом.
Как-то после обеда Татьяна вошла в спальню и застала мать в полусне.
— Лукьян, — прошептала та, — передай отцу, что завтра я спущусь к завтраку.
Татьяна села на край постели.
— Передам, маменька.
Через минуту мать уже называла ее Танечкой и просила поправить подушку.
Батюшке Татьяна об этом случае ничего не сказала.
Отец переживал утрату по-своему. Вставал в прежний час, ездил по делам, принимал приказчиков, проверял счета и разносил виноватых за нерасторопность. Только он не говорил больше о будущем.
Прежде за ужином батюшка мог часами рассуждать, куда отправит Лукьяна весной, какие дела доверит ему через год и какую долю предприятия передаст сыну позднее. Теперь ел молча и сразу уходил к себе.
Татьяна занялась делами от необходимости, бумаг накопилось столько, что отец уже не успевал со всем управляться. Однажды она нашла ошибку в расчетах приказчика и показала батюшке. Потом сама разобралась, отчего задержался караван со стеклом.
Постепенно ее присутствие при разговорах с мастерами сделалось привычным, благо отец дал ей достаточное образование.
Сперва отец держал книги при себе. Как-то вечером подвинул к ней одну и попросил проверить итог. Через неделю на столе Татьяны лежала уже вторая.
Приказчики дольше привыкали к новому порядку.
Один продолжал цедить объяснения с тем снисходительным видом, какой приберегают для людей недалеких. Татьяна выслушала его, нашла в расчетах спрятанные издержки и положила отчет перед отцом.
На следующий день батюшка распорядился, чтобы все счета по этому направлению проходили через дочь.
После этого приказчик удивительно быстро научился объясняться с Татьяной.
Так у нее появились собственные обязанности: документы, поставщики, мастерские, расчеты. То, чем прежде должен был заниматься Лукьян. Татьяна запоминала фамилии поставщиков, разбиралась, из чего складывается цена, следила за сроками и долгами.
О жертве она тогда не думала. Рассудила проще: отцу нужен человек, которому он может доверить дело. Рядом была она. Но при этом, она старательно пыталась заменить родителям умершего сына. А ведь и она потеряла брата, но родители так упивались своим горем, что в итоге потеряли дочь. Он стала убеждать себя, что сможет заменить им сына, чтобы приглушить их боль. И в какой-то мере у нее получилось.
Родственницы по старой привычке заводили разговоры о женихах. Татьяна слушала, иногда соглашалась на визиты, ходила на званые вечера и через полчаса замечала, что мысленно проверяет какой-нибудь счет или вспоминает утренний разговор отца с подрядчиком. Переезжать в чужой дом хотелось всё меньше.