Ювелиръ. 1812. Париж (СИ), стр. 49

— Ну солдатня и подхватила, — протянул офицер. — Теперь кто во что горазд брешет. Один божится, что за Смоленском курьеры по кругу ходят. Другой колокола на пепелищах слышит. Третий вообще мертвого русского у версты видал.

В Мальмезоне чиновники спорили про фураж и логистику. А эти же искали чертовщину там, где просто сдохла система снабжения, складов нет, лошади пали, мне все логично, а им мистику подавай. Дурьё.

Кучер тем временем вспомнил газеты. Писали про русские летучие отряды — режут штабы, перехватывают почту. А графу Толстому прочат генерала.

— Толстой-то в Париже, — удивился кучер. — За что генерала?

— Он Отряд собирал. Русские говорят, дело живет.

— А этот… Саламандра?

Офицер приглушил голос, но я расслышал.

— Мутная история. В наших бумагах он уже штабс-капитан, газетчики пишут просто «капитан». Теперь болтают, царь ему новый чин дает. За машины и эту новую тактику.

— Какую еще тактику?

— Да наши сами придумали название. Засады на курьеров и штабных теперь зовут «тактикой Саламандры». Русские, поди, таких слов и не знают.

Я чуть не рассмеялся. Отличный расклад, Толстой организовал, Давыдов режет коммуникации, а французские сплетники слепили гения диверсий из ювелира. Сижу под конвоем, проверить ничего не могу — идеальный козел отпущения.

Лемер тоже грел уши. Дождавшись, пока офицер отойдет к караульным, жандарм подался вперед:

— Выходит, приказы им отсюда отдаете?

Я чуть глаза не закатил. Значит, погнали по второму кругу?

— Конечно, через спиртовую машину.

Лемер насупился.

— Да-да, в цилиндре сидит тульский черт, — продолжил я. — Закидываешь уголь, котел греется. Черт вылетает в трубу, мотается в Россию и тащит обратно сводку.

— Издеваетесь?

— Вам проще именно в это верить. Для нормальной связи нужны люди и почтовые тракты. А черт казне обходится дешевле.

Жандарм достал блокнот, чиркнул пару слов.

— Следователю в Париже это повторите.

Зря он так. От сарказма хоть на пару секунд отпустило.

С пропуском разобрались, кучер щелкнул кнутом. В парижской толчее карета еле ползла, пока не свернула в глухую кишку переулка. Трехэтажный дом, фасад без вывесок. Внутренний двор, пара карет министерства, оседланные лошади.

Лемер сдал меня типу в темном сюртуке. Тот сверился с толстым журналом, забрал бумажку-ордер и кивнул клерку — мой узелок унесли на второй этаж.

— Часы, деньги, бумаги? — дежурно спросил второй писарь, фиксируя время.

— Одежда и лекарство.

Он повертел пузырек с мазью, черканул в книге, вернул стекло Лемеру. Выдавать будут по запросу. Механизм тайной полиции работал как часы и без эмоций.

Перед лестницей велели вытащить ремень.

Я отдал его Лемеру. Тот сделал последнюю запись в блокноте. Я успел мазнуть взглядом по строке: «…фигурирует в донесениях об Отряде».

Больной? Что за чушь?

Следом конвойный толкнул меня к ступеням.

Кабинет на втором этаже был в полумраке. Лемер остался торчать за дверью, а меня сдали с рук на руки. Внутри всё было готово: за столом обосновались Ватель и незнакомый армейский офицер, сбоку, как стервятник, примостился писарь с очиненным пером. На столе — графин, стакан и пара свечей.

Офицер козырнул фамилией Бове, капитан Военного министерства. Ватель с ходу обозначил правила игры, пока идет проверка, я числюсь за тайной полицией. Сроки возвращения в Мальмезон пока не ясны.

Эх, Толя, Толя, что ж так не везет?

— Значит, пара дней может растянуться на недели?

— Это зависит от вашей сговорчивости, — отрезал комиссар, кивнув писарю. Тот начал скрипеть пером, фиксируя дату и имена. Говорить просили медленно, под запись.

Бове пошел в атаку первым, он действовал он как типичный штабной сухарь, которому поручили найти ошибку в документах. Сначала попросил порассуждать о том как идет война, мы разговорились, мне не сложно. Но потом он вцепился в то, что я упрямо считаю, что французы проиграют. На вопрос о доводах я пожал плечами и попросил включить здравый смысл. Наполеон привел десятки тысяч солдат и табуны лошадей. Любые, даже забитые под завязку амбары, такая саранча сожрет за несколько суток.

Капитан сунулся в интендантскую ведомость, я устало отмахнулся:

— Поделите эти цифры на количество ртов. Накиньте фураж для кавалерии. И не забудьте про тех, кто топал следом. Чтобы сделать такой вывод, шпионом при русском штабе быть не обязательно, достаточно базовой арифметики.

Дальше начались прощупывания. Капитан между делом вбросил, что маршал Даву оправился от раны и снова командует арьергардом. Проверка на вшивость? Или реальная новость? Толстой упоминал лишь, что маршал ранен.

Я слегка пожал плечами.

— Искренне рад за маршала. В салоне его здоровье бурно обсуждали люди, которые сами пороха сроду не нюхали.

А что? Были там такие, вон пусть у моих соглядатаев спросят. Бове коротко переглянулся с Вателем. Кажется, мою реакцию они так и не раскусили.

Свернули на тему Отряда. Кто принимает решения, пока Толстой в плену?

— Федор Иванович оставил за старших толковых офицеров. Они способны думать своей головой.

— Выходит, он заранее отдал приказ резать штабы?

— Любой грамотный командир натаскивает людей работать самостоятельно на случай потери связи с начальством.

Капитан снова попытался пришить мне авторство диверсий, но я стоял на своем. У меня возникла уверенность, что они знают, что я на самом деле за всем стою, уж слишком плотно меня опекали, но эта «тактика Саламандры» — термин французский. А это очень плохой звоночек для меня, могут и голову снести из соображений безопасности, с них станется. Хотя, не знаю я их законодательство, тут вроде как и пытки запрещены, тюрьмы должны быть цивильные. Вроде. А там, кто их знает…

В игру вступил Ватель, он придвинул ко мне переписанный лист. Старая полицейская разводка. Якобы Толстой уже раскололся и признал: какая-то авторитетная мадам таскала между нами записки, где я указывал старших офицеров как приоритетные цели. Не увидев «де Вилье», я сдержал ухмылку.

— Где подпись графа? — я постучал ногтем по бумаге.

— Это выписка из протокола.

— Значит, перед нами просто сочинение вашего писаря.

Комиссар пошел в лоб: носила мадам записки или нет? Сам факт полиция явно срисовала. Или нет?

— Слушайте, сами подумайте. Я в плену, связи с русской армии у меня всё равно нет. Да и как я буду командовать на таком расстоянии? Любой приказ устареет тогда, когда покинет стены Мальмезона. Серьезно, прекращайте глупостями заниматься.

Мне начинал надоедать этот цирк.

— Граф утверждает совершенно иное.

Во дурные.

— Положите на стол оригинал с его подписью, тогда и поговорим.

Ватель убрал бумагу. Могли сами состряпать, могли выбить из Толстого — я не успокоюсь, пока не узнаю наверняка. Писарь монотонно зачитал кусок допроса. Я заставил его вычеркнуть фразу, где меня назвали «создателем тактики», и вписать, что услышал этот бред сегодня утром от жандарма в карете.

Ближе к вечеру дверь распахнулась. Бове на полуслове захлопнул рот и подскочил со стула. Ватель угодливо пододвинул протокол подошедшему чиновнику, как только тот опустился в кресло.

Новый «игрок» назвался Ренаром. Инспектор при первой дивизии Дезмаре — серьезный калибр из политического сыска. Насосы и винтовки его вообще не интересовали.

— Месяц назад по Парижу пустили слух о смерти императора, — негромко начал Ренар, пробегая глазами строки протокола. — Заговор генерала Мале. Несколько полков поверили, а министра полиции едва не закрыли в камере. Поэтому теперь мы крайне нервно реагируем на тех, кто пророчит военные катастрофы.

О, вот теперь все понятно. Им шили политику.

Ренар перечислил салоны, где гости обсуждали мои ювелирные поделки. Орел с перебитой лапой. А на десерт мне прилетел бумеранг утреннего сарказма, конвойный растрепал шутку про тульского черта в караульной, и она уже доползла до министерства.