Упрямая и Угрюмый. История одного противостояния, стр. 8

Пенроуз явился ровно через пять минут после того, как я опустилась в кресло. Словно стоял за дверью и ждал. Возможно, так оно и было.

— Ну что, мистер Пенроуз, начнём? Я думаю, что если вы присядете, — указала на соседнее кресло, — нам будет удобнее вести разговор.

Дворецкий едва заметно качнул головой, давая понять, что стоять ему привычнее, но после короткой паузы всё же опустился на самый краешек, сохраняя безупречную осанку. Мол, я здесь, но ненадолго и исключительно из уважения к вашему статусу магины.

— Расскажите мне всё, — попросила я. — Только лучше, если ваш рассказ будет соответствовать действительности. Обидно будет, если я упущу какие-то мелочи из-за нелепого желания сохранить в секрете отвратительное отношение к себе со стороны лорда Кассиана. Поверьте, я уже успела сделать выводы. Но должна в полной мере понимать, с чем имею дело.

Пенроуз молча смотрел на меня несколько секунд. В его бесстрастном взгляде промелькнуло что-то похожее на сомнение, будто он решал, стоит ли выкладывать всё незнакомой девице, которая, возможно, к утру уже будет паковать чемоданы. Но, видимо, что-то в моём поведении всё же склонило чашу весов в мою сторону.

— Лорд Ровейн ест плохо, магина, — начал он сухо. — Чаще всего отказывается от еды вовсе. Предпочитает напитки покрепче. Коньяк, виски, иногда бренди. Кухарка пытается готовить то, что он любил раньше, но его светлость редко притрагивается к блюдам. За последний месяц он похудел — это заметно даже под одеждой.

Я молча кивнула, запоминая каждое слово. Плохо. Очень плохо. Истощённый организм борется с болью в разы хуже, чем тот, что получает достаточно питания. Замкнутый круг: больно — не ест — слабеет — боль усиливается.

— Что с его рукой и ногой? — спросила я, вспомнив несвежие повязки. — Травма?

Пенроуз поджал губы. Впервые за весь разговор на его лице проступило что-то, отдалённо напоминающее эмоции. Досаду? Стыд? Пожалуй, и то, и другое.

— Это ожоги, магина.

Я нахмурилась.

— Ожоги? Откуда?

— Несчастный случай, — сухо ответил дворецкий, но, заметив мой скептический взгляд, тяжело вздохнул и признался:

— Его светлость был в дурном расположении духа. Камердинер, мистер Грейвз, предложил ему переодеться. Видимо, выбрал неподходящий момент. Лорд Ровейн швырнул в него чайник с кипятком. Грейвз успел увернуться, но вода попала на ногу и ладонь самого лорда.

Я медленно выдохнула, переваривая услышанное.

— Когда это случилось?

— Около двух недель назад. Лекарь осмотрел, прописал мазь и велел менять повязки. Но — Пенроуз замялся, подбирая слова, — желающих делать это среди слуг немного. Его светлость пытается справляться сам. Получается не очень хорошо.

Ещё бы. С его-то болями в спине наклоняться и аккуратно обрабатывать ожог на собственной ноге — то ещё удовольствие. А учитывая, что правая рука тоже пострадала Я представила, как он, стиснув зубы, неуклюже возится с бинтами, и внутри всё сжалось. Мне было одновременно и жаль лорда Кассиана, и я была возмущена его упрямством. Нет, я, конечно, понимаю: гордость, мужское эго и ущемленное чувство собственного достоинства погубили не одного прекрасного представителя мужчин, но что я никак не могла понять, так это сложность попросить о помощи. Упрямый глупец! Но сейчас с этим я ничего сделать не могла, поэтому отложила эмоции на потом.

— Почему не сказали сразу, до того как я пошла знакомиться? Я бы могла взять с собой нужные лекарства, и уже сейчас лорд Ровейн меньше бы страдал, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, но, кажется, некоторые возмущённые нотки всё же просочились.

— Мы не думали, что вы вообще сможете задержаться в спальне лорда дольше пяти минут, — Пенроуз пожал плечами и, не думая извиняться или как-то пояснять своё поведение.

Я хмыкнула. Продержусь. Конечно, продержусь. Куда я денусь? Но память у меня всегда была отменная.

— Слуги, — продолжила я. — Как они относятся к лорду?

Пенроуз ответил не сразу.

— Боятся, магина. Вернее будет сказать — побаиваются. Его светлость бывает резок. Криклив, груб в выражениях. Раньше он был другим. После ранения всё стало хуже. Многие стараются лишний раз не попадаться ему на глаза. Выполняют свои обязанности и уходят. Оуэн, помощник конюха, — один из немногих, кто не вздрагивает от каждого окрика. Но он вообще простоватый парень, хотя и очень добродушный. Иногда лорд позволял ему помогать с некоторыми своими нуждами.

— А теперь не позволяет?

— Теперь его светлость предпочитает, чтобы его вообще не трогали.

Я поднялась с кресла. Пенроуз тут же встал следом, вытягиваясь по струнке.

— Хорошо, мистер Пенроуз. Я вас услышала. Благодарю за откровенность. А теперь будьте добры, распорядитесь, чтобы через полчаса в спальню лорда принесли таз с остуженной кипячёной водой, чистые полотенца и мою коробку с медицинскими принадлежностями — она в комнате. И пусть миссис Грэм приготовит лёгкий бульон, гренки, пару сладких булочек и чай. Или кофе. Что лорд Ровейн предпочитает?

— Кофе, — ответил дворецкий, едва заметно моргнув от такого напора. — Чёрный, с одной ложкой сахара.

— Отлично. Значит, кофе. Ещё попросите кого-нибудь из служанок помочь мне донести всё это до спальни лорда. Сама я не справлюсь.

Пенроуз коротко кивнул и вышел, а я осталась стоять посреди гостиной, глядя в окно на запущенный сад. Ожоги. Он швырнул чайник в камердинера и пострадал сам. Вспыльчивый, агрессивный, не контролирующий себя — и при этом глубоко несчастный человек, который даже повязку на собственной ноге сменить не в силах.

— Ну что ж, лорд Ровейн, — пробормотала я себе под нос, направляясь к выходу. — Кажется, у нас с вами намечается весьма насыщенный вечер.

4.2

Через полчаса я снова стояла перед дверью в спальню его светлости. За моей спиной притихла Мэри, держа в руках огромный поднос, на котором помещался небольшой таз с тёплой водой и стопка чистых полотенец. Рядом стоял Пенроуз, держа в руках мою коробку. А я держала поднос, уставленный тарелками: дымящийся бульон, золотистые гренки, аппетитные булочки с корицей и кофейник, из которого тянуло ароматом свежесваренного кофе.

— Пенроуз, будьте любезны, пока я пытаюсь накормить лорда Ровейна, оставьте коробку и воду здесь, рядом с дверью, на стульях. Не стоит всем вместе заходить в спальню. Боюсь, эффекта мы достигнем, но вряд ли он будет хорошим.

Кивнув своим помощникам, я уверенно толкнула дверь и зашла в спальню. Кассиан Ровейн всё так же сидел на кровати, откинувшись на подушки. Судя по мрачному выражению лица, настроение у него не улучшилось. При виде меня тёмные брови сошлись к переносице, а в глазах вспыхнуло плохо скрываемое раздражение.

— Что это? — процедил он, обводя взглядом тарелки на подносе.

— Ваша еда, — фыркнула я, проходя к комоду, и аккуратно сдвинула подносом все склянки, которые мне вообще хотелось бы выкинуть. — И вам придётся всё это съесть, милорд. Потому что лечение требует сил.

— Я не

— Не голодны? — перебив лорда, я встала рядом с кроватью, сложив руки под грудью. — Конечно нет. Алкоголь, знаете ли, притупляет чувство голода. Так же, как и многое другое. Но определённо не делает вашу жизнь легче, а главное — не приближает выздоровление.

— Выздоровление, — усмешка искривила губы лорда. — А матушка вам не сказала? Меня нельзя излечить!

Кассиан Ровейн зло стукнул кулаком по постели и с вызовом уставился на меня, всё так же хмурясь.

— Ваша матушка, лорд Кассиан, — начала я мягко, без страха шагая ближе к кровати, чтобы помочь мужчине принять более удобное положение, — сказала мне, что врачи не могут сотворить чудо. Но ещё она сказала, что вы себя губите, и я склонна с ней согласиться. Вино, лорд Кассиан, — это не лекарство. И вы прекрасно это понимаете. А чтобы облегчить вашу боль, организму нужны силы, а не опривейт, который лишь усугубил ваше положение.

С каждым моим словом лорд становился всё более хмурым, но при этом он без сопротивления позволил мне и поправить подушки у него под спиной, и даже помочь ему подняться немного выше, чтобы есть было удобнее.