АльтерНатива (СИ), стр. 34

— Доход с этого заводика? Вот умеешь же ты людей насмешить! Нет с завода дохода, совсем нет, одни с него убытки! Но мы деньги на завод тратим, чтобы потом у нас уже рабочие нормальные появились! А с пистолетиков этих мы такие копейки получаем, что даже на прокорм мальчишек не хватает, и если бы не патроны к ним…

— Ага! Значит я патрон-то отличный придумал!

Василий Михайлович внимательно на меня посмотрел, затем в глаза его словно бесенята вселились:

— Вот давно мечтал тебе обратно твое любимое высказать: говно твой патрон! На самом деле, — он как-то сразу посерьезнел, — единственная от него польза в том, что гильзу действительно за три прохода выделать получается. И на нем, именно на этом дерьмовом патрончике, Вишняков и Яблоков малой кровью и за деньги все же не самые большие отрабатывают роторную линию.

— Но если патрон, как вы говорите, дерьмовый…

— Но очень дешевый, для патронов с порохом так самый дешевый получается. Их мы продаем по рублю за коробку в пятьдесят штук, а обходится — благодаря линии твоей этой роторной — он в четверть копейки. И на столько же Дима пороха туда добавляет. И вот когда они линию полностью доделают, то мы ее кое-кому покажем. И вот тогда… а ты дальше придумывай всякие полезные вещи: когда начнется только постройка линии под настоящий патрон, у тебя денег будет довольно чтобы вы с отцом дом себе нормальный купили. Но об этом ты вообще никому сейчас не рассказывай.

— А почему не сказывать-то?

— Учеба твоя в это году как закончится, сразу и узнаешь. А пока потерпи…

Глава 13

Учеба… С учебой у меня было все же странно: если по математике и физике я особых проблем не испытывал, да и с русским у меня вроде потихоньку все исправляться стало, то с рисованием и черчением я пока особых успехов не демонстрировал. А по пению (тоже, оказывается, обязательный предмет был!) у меня и вовсе успехи были, как это принято говорить, отрицательные. Относительно терпимо у меня шла география, но тут уже «послезнание» мне изрядно мешало демонстрировать хорошие результаты, я постоянно путался в том, какие страны существовали и какое место они на карте занимали. Да и просто с названиями городов у голове у меня была какая-то каша, но в целом я вроде бы на твердую тройку предмет все же вытягивал.

А с черчением у меня была вообще беда: его нам преподавал тот же господин, который и математику давал — и он в принципе не понимал, как это я в собственно математике результаты показываю практически отличные, а вот в черчении (которое тут, как я понял, чуть ли не обязательной частью математики считалась) столь же сильно «плаваю». И вывод он делал простой: по его мнению я плохо чертил из-за лености — а потому меня по этой части усиленно пинал. Но тут хоть пинай, хоть не пинай: сейчас, чтобы «правильно чертить», требовалось в голове (причем буквально на уровне инстинктов) держать «имперскую» систему, а я постоянно мысленно переводил всякие дюймы и линии с футами в систему метрическую, что и времени отнимало довольно много, и постоянно к ошибкам приводило.

Но тем не менее очередные «переводные экзамены» я как-то сдал — и наступило благодатное время каникул. То есть подразумевалось, что время для учеников должно будет стать благодатным и они отдохнут от тягостей учебы — но обломись! В смысле, примерно половина одноклассников на самом деле именно отдыхом и занялась, разъехавшись по разным дачам или по деревням (в основном, по родительским поместьям), а вот вторая половина срочно приступила к тяжким трудам: парни яростно зарабатывали хоть какую копеечку, требующуюся и для приобретения на следующий учебный год хотя бы тетрадей и карандашами и чернилами, и — в большей степени — на обновление гардероба. Ведь все мы все же именно мальчишками были и продолжали расти, переставая просто влезать в прежние мундиры и гимнастерки со штанами, а требования к одежде (формально прикрываемые требованиями к «внешнему виду учащихся») были очень строгими. И они, требования эти, были, по факту, дополнительным «фильтром», не позволяющим «голодранцам» получить качественное образование.

Хотя тут я, скорее всего, несколько ошибался, правда, ошибался «в меньшую сторону»: подавляющему большинству этих «голодранцев» на образование своих детей было вообще плевать. Почему-то в среде «пролетариев» считалось, что если ребенка научили просто читать и писать, а так же считать в пределах сотни, то такого «образования» чаду уже более чем достаточно. А те немногие, что считал иначе, все же из своих довольно скудных бюджетов какие-то средства выкраивали, да и «поддержка талантливых детей» за счет казны и отдельных (довольно многочисленных, к моему удивлению) меценатов позволяла целеустремленным парням все же образование получить. Впрочем, я уже не особо и удивлялся тому, что реальные училища даже в Москве можно было по пальцам рук пересчитать: совершенно случайно (от господина Струженского, в очередной раз занимаясь с ним русским «после уроков»), я узнал, что даже в Первом реальном квота на «казеннокоштных учеников» была выбрана чуть больше чем наполовину, и вообще почти все действующие училища не набирали максимально возможного количестве учеников. И если с частными училищами это было в целом понятно, там расценки на обучения были выше, чем в хороших казенных гимназиях, то вот с казенными было непонятно: там ведь «талантливый ученик» вообще за счет казны и питался, и одевался, и все прочее получал. А «уровень таланта», требуемый для получения «полного казенного довольствия», зашкаливающим точно не был: от поступающего требовалось лишь умение бегло читать, писать разборчиво (и тут даже на грамотность особого внимания не обращали, а смотрели именно на «чистописание») и считать. В пределах сотни считать только! Но вот «наплыва желающих получить приличное образование» почему-то не возникало…

Ну да и черт с ними, я экзамены сдал… терпимо, даже без двоек умудрился проскочить — и тоже «занялся тяжким трудом». Мне с выбором места для работы повезло, это остальные мальчишки с некоторым трудом подыскивали себе места «частных репетиторов» у купеческих детей (на фабрики и заводы их не брали принципиально, так как они работу-то подыскивали только на месяц каникул, да и платили на заводах мальчишкам сущие гроши). На у я «подыскал» себе работенку в мастерской Макара Савельевича, причем работенку очень неплохо оплачиваемую. Ну а то, что работенка была, мягко говоря, «с ненормированным рабочим днем», меня вообще не смутило: порученная мне работа тяжелой (физически) не была, а платили за нее… официальный «оклад жалования» за тридцать пять календарных дней был установлен в сорок пять рублей.

И я понимал, что такой оклад мне «положил» господин Салтыков, видимо в качестве некой компенсации за использование «моих идей». Но меня причины столь явного «повышения моего статуса» интересовали мало, главное, что денег мне на новую форму уже хватит. На летнюю, но шинель специально была в прошлом году сделана «на вырост» и если я вдруг срочно не заделаюсь в акселеранты, то еще зиму в ней прохожу без проблем. Ну а если заделаюсь, то прохожу с проблемами, вот что-что, а вопросы «внешнего вида» меня интересовали лишь настолько, насколько этот вид мне учиться не мешал…

А вот работа у меня была на самом деле довольно простой: я нанялся «оператором роторно-конвеерной линии», которая у Макара Савельевича в новой половине мастерской стояла. Название должности звучало хорошо, а собственно моя работа заключалась в том, чтобы вовремя подсыпать в бункер латунные кружочки, из которых гильзы вытягивались и оттаскивать от линии коробки с уже готовыми патронами. Я готовую продукцию перетаскивал (ручками, никакой «малой механизации» тут, по-моему, даже не планировалось) в соседнюю комнату, а там уже с полдюжины мальчишек эти патроны аккуратно распихивали по картонным коробочкам.

Еще несколько «операторов» на линии другими делами занимались, один мужик запихивал в машину медную ленту, из которой штамповались оболочки пуль, другой (и у него работа считалась самой тяжелой) в другую машину подвешивал двухпудовые мотки «свинцовой проволоки», из которой начинка пуль внутри линии делалась, а в «свободное время» (то есть в перерывах между упражнений с тяжелыми мотками) он таскал здоровенные корзины с углем, которым топился котел паровой машины, всю эту «линию» в движение приводящую…