АльтерНатива (СИ), стр. 33
— А я что-то пузырьков в бусах твоих не заметил…
— И не заметишь: там их нет. Мне Федька сказал, как сделать, чтобы пузырьков не было. И пока мы это в секрете держать будем, никто нам конкуренцию не составит…
— Хм… а мальчишка-то и впрям советы весьма полезные, гляжу, давать приспособился.
— Вот и я о том же, ты его побереги.
— И пальцем ради этого не пошевелю.
— Это с чего бы?
— А с того. Пистолетик-то его дурацкий весьма полезен оказался… некоторым людям. И теперь за Федькой ротмистр Сокольский присматривает, причем не один, а меня особо попросил ему в этом деле не помогать…
— А с чего бы такая забота от жандармерии…
— А он еще менее моего верит, что мальчонка это все сам придумал. Но обещался, когда вызнает, от кого советы Федька приносит, мне все же рассказать. По возможности, конечно…
За месяц после экскурсии на завод Салтыкова я с самим Василием Михайловичем еще один раз встретился, а два раза — с Дмитрием Михайловичем. И студенту-химику я «дал полезный совет», удивляясь, почему он сам не додумался отвержать карболитовую смолу в автоклаве при повышенном давлении. А вообще разговор с ним зашел относительно того, куда еще эту смолу, кроме как для склеивания фанеры, применить можно, и я посоветовал «делать для туземцев зеркальца и бусы». Причем про зеркальца я тоже не шутил: увидел, почем в галантерейном магазине пудреницы продаются, а все остальное на половинке тетрадного листа просчитал. И сообщил «юному химику», что зеркальце ценою в пятнадцать копеек, если его вставить в карболитовую коробочку, нужным образом разукрашенную, со свистом уйдет в том же галантерейном минимум за трояк. И он… с одной стороны он мне не поверил, но он же на ученого учился, у него аж руки тряслись от желания свои знания применить на пользу… собственному кошельку в том числе, и он предложенную мной пудреницу изготовил. Не один изготовил, там замочек металлический и рамку наружную ему Макар Савельевич сделал, а кто ему форму для термопресса сделал, я вообще без понятия. Но когда он эту пудреницу подарил какой-то своей знакомой… в общем, по его словам, в университете ему стало хоть не появляйся: юные дамы ему там прохода просто не давали, предлагая, между прочим, за подобное же изделие суммы от трех минимум рублей и до… Он со смехом сказал мне, что самую высокую сумму предложила вообще одна… всему его курсу хорошо известная прелестница: двадцать пять рублей. Но большинство предложений колебалось в районе пятерки — и это при том, что себестоимость игрушки «с ручной выделкой» всего металла укладывалась рубля в полтора вместе как раз с зеркальцем, а зеркальца он брал уже не по пятнадцати копеек на рынке, а по полтине в том же галантерейном магазине…
И вот это все было очень интересно и в перспективе должно было заметно ускорить постройку и запуск уже оружейного заводика. Но у меня что-то в отношении того заводика энтузиазм как-то увял. То есть обещанный господином Салтыковым рубль за каждый произведенный на заводе «настоящий» пистолет (или автомат, он тут тоже за своеобразный пистолет шел, на Маузер большой просто смахивающий слегка) у меня отвращения точно не вызывал. Но вот то, как на заводике уже существующем люди работали…
Мастера, которых на заводе было восемь человек, получали в месяц рублей по полтораста, чуть меньше, но им и жилье (причем отдельные квартиры) предоставлялись. И под это дело господин Салтыков квартиры снял как раз на Козихе, причем в нашем же доме (то есть в котором и мы с отцом жили). И снял он их очень интересно: уговорил владельца дома повысить расценки на жилье и тот просто выставил ранее там живших. Мне этого совсем жалко не было, с люмпенами в одном доме жить не особо и приятно, так что здесь у меня претензий не было.
Простые рабочие получали уже около пятидесяти рубликов, и такая зарплата считалась весьма неплохой — но вот Салтыкову (да и всем прочим) было вообще начхать, где и как они живут. А они большей частью как раз на Пресне и жили, и периодически на работу приходили в состоянии весьма своеобразном. Нет, не с похмелюги, а, скажем, несколько помятые: на Пресне просто получить в морду от идущего в не настроении пролетария было совершенно несложно. Особенно несложно, если человек шел все же не в рванине, и поэтому изготавливаемые рабочими пистолетики часто «уходили налево». Не то, чтобы они их воровали, они их «покупали по себестоимости», причем покупали-то они изделия «особой выделки», в которые и «штатный» патрончик с порохом, который Дмитрий Салтыков потихоньку выделывал, шли. Но проблема была не в этом, а в том, что после десятка выстрелов таким патроном пистолетик… изрядно портился, а хитроумные работяги попортившийся ствол потихоньку заменяли на новый, что совершенно естественно периодически приводило к появлению рекламаций. Точнее, пару раз рекламации пришли, и господин Салтыков (а, возможно, и тот мужичонка, который за закупку и сбыт отвечал) проблему «локализовал» и решил ее самым «естественным» способом: всех рабочих, не разбираясь в том, кто прав, а кто виноват, просто выгнал и набрал новых.
Ну а с мальчишками все еще проще было: они вообще зарплату не получали. Их просто кормили (правда, три раза в день), выдавали «форму», жили они в какой-то казарме, на территории заводика «временно обустроенной», и вроде бы им еще и минимальное «медицинское обслуживание» полагалось. Но именно что минимальное: если парень проболел три для — то его просто с завода выкидывали… почти всегда. Одного мальчонку только не выкинули, потому что мастера сказали, что он просто лучше всех работу осваивает и вскорости и сам работать сможет — но это было исключением, единственным, как я понял, за четыре месяца.
Я как раз когда с господином Салтыковым в середине июня снова встретился, ему, можно сказать, попенял:
— Василий Михайлович, я слышал, что вы мальчишек, которые учениками на заводе, сразу выгоняете, если они вдруг заболевают. Боюсь, что таким манером вы просто не успеете подготовить нормальных рабочих, все время будут новые да неумелые совсем приходить. Опять же, рабочих вон всех выгнали и новых набрали, а когда они опыта-то набираться будут?
— Не твое это дело, Федька…
— А вот моё, я же все жду, когда мне за пистолеты мои выплаты пойдет, а таким манером я уж и состариться успею, денег не дождавшись!
— Мал ты и глуп, но поскольку ты иногда и умные вещи говоришь… Мальчишек я не оттого, что они заболели, выгоняю, мне мастера сначала сказывают, кто в учении прилежен и на самом деле мастерства набирается, а кто просто пожрать бесплатно на завод пришел. И вот способных мы и учим, заботимся о них, а прочие… как ты сам их обзывал, люмпены? Вот эти люмпены нам вообще не нужны. Да и рабочих поменяли… таких, которые станок все же могут не сломать, тоже хватает, но заметь: все они знали, кто нам товар портит, детали годные воруя, но все сделали вид, что не знают. Потому что все они сочли, что воровство такое — это дело хорошее!
— Так они просто товарищей не стали… закладывать.
— А этот товарищ за новый ствол полтину в кассу внести не смог, бедолага? Мало жалования получал? Мы же всем дозволяли… и дозволять и дальше будем по мелочи для себя что-то на заводе сделать, только вот воровать ничего нельзя. А те, кто воров покрывает, и сам готов при возможности своровать… у нас-то заводик невелик, и полиция, если что, нам поможет всяко, а такие же на больших заводах… ты мал еще был, а в пятом году именно такие, когда пойманных воров с заводов выставили, бунт подняли: побоялись, что и им воровать запретят. Но это сейчас у нас завод невелик, а вот новый уже большим станет — и что нам тогда, войска для того чтобы воров выставить, вызывать? Нет, мы должны заранее набрать тех, кто воровать уж не замыслит… и самим таких подготовить. Не знаю, понял ли ты…
— В целом понял, и даже в чем-то с вами соглашусь. Но выгоняя всех, вы доход с заводика уменьшаете и новый дольше пустить не получится!
Господина Салтыкова буквально согнуло от хохота: