АльтерНатива (СИ), стр. 35
И теперь в мастерской еще и несколько женщин работало: они раскладывали по специальным кассетам капсюли. Ручками их туда укладывали, хотя я от господина Вишнякова узнал, что уже для этой линии где-то делается хитрая машина, которая такое будет проделывать «автоматически». И он даже мне объяснил, как машина будет «понимать», где у капсюля верх, а где низ — но я, очевидно, оказался глупее уже спроектированной инженерами машины и даже его объяснений не понял…
Но мне хватало умишки хотя бы на то, чтобы понять: роторная линия выдавала в минуту по сто готовых патронов, при том, что на ней и работало всего-то пять человек (теток с капсюлями можно было не считать, их тоже скоро машиной заменят) — а это раз в двадцать получалось более производительным, чем нынешние технологии выделки патронов. А еще я узнал, что пока эту линию никому из людей военного ведомства показывать не станут: пока в патроны сыпался «пастинчатый» пистолетный порох, его отмеряли чисто механически, маленькими стаканчиками зачерпывая из общей кучи — но точность навески колебалась процентов на двадцать. И для такого пороха (слабенького все же) это было не особо и страшно, а вот для очень мощного пороха, который Дмитрий Михайлович выделывал у себя в лаборатории, требовалось точность навески обеспечивать менее чем на процент — а такое без взвешивания обеспечить было вроде бы невозможно. То есть для крошечных патрончиков это было не особо и важно, а вот для патронов, которые в компании шли под видом маузеровских пистолетных, это было крайне важно, даже небольшой перевес мог практически гарантированно оружие испортить. И теперь инженеры (а в команде господина Вишнякова их уже человек шесть насчитывалось) старались придумать требуемые весы-автомат, но пока вроде бы к успеху даже слегка не приблизились…
В мастерской я честно отрабатывал законные семь часов (с семи утра и до двух дня без перерыва на обед), но на этом моя работа не заканчивалась. Она после двух только начиналась: я с кучей коробок с готовыми патронами шел на завод, который на Пресне стоял, и там уже работал в роли ОТК: в небольшом тире, обустроенном в подвале первого цеха, отстреливал все изготовленные до обеда пистолетики. Не просто «заряжал и стрелял», в делал это по специальной программе: из каждого пистолетика я отстреливал по шесть патронов, причем перезаряжая их с максимально возможной скоростью, и если мне в пистолетике что-то не нравилось, я его отправлял обратно в цех на переделку. А «не нравиться» мне должно было очень много всего, начиная от осечек и заканчивая тем, что пистолет не открывался после выстрела «с требуемой легкостью». Понятно, что это занятие отнюдь не добавляло мне любви со стороны рабочих, им-то платили только за полностью исправные и принятые «моим ОТК» пистолетики…
Но зато я вроде бы лучше стал разбираться во взаимоотношениях среди «гегемонов». И отношения эти оказались довольно «сложными». Полностью на моей стороне всегда стояли мастера, но их вообще поводы моих «придирок» не интересовали, поскольку им платили совершенно независимо от того, сколько изделий заводик выпустит. Но они получали как раз за подготовку будущих квалифицированных кадров', причем за каждого «кадра» премии отдельно назначались, и эти товарищи очень внимательно следили за тем. как рабочие-сдельщики на мои претензии реагируют. И если видели (или считали), что кто-то из простых работяг к моим претензиям всерьез относится и старается досконально уяснить, что именно мне не понравилось, а затем еще и у профессионалов спрашивают, как бы ошибку исправить и «впредь не допускать», то такого они «брали на заметку», а затем потихоньку начинали его и «в профессии подтягивать». Именно не спеша, а если человек начинал всерьез стараться и прогресс у профобучении явно демонстрировать, то довольно скоро такой должен был со свистом заводик покинуть. И занять более высокую рабочую должность уже на «серьезном» заводе, который бешеными буквально темпами строился возле Богородска.
Я такой работой занимался только после обеда, а до обеда в роли ОТК выступал какой-то уже довольно древний старик, которого Макар Савельевич аж из Тулы перетащил, и он трудился с восьми утра и до моего прихода, отстреливая изделия, которые в предыдущий день после обеда работяги сделать успели. И мы оба точно знали, кто из рабочих где-то напортачил: господин Салтыков за заводике установил довольно четкий порядок работы, и на каждом пистолетике вешалась бумажная бирка, на которой записывалось, кто именно какую операцию при изготовлении каждого отдельного пистолетика выполнил. То есть в ОТК пистолет приходил уже с четырьмя бирками, так что было известно, кто стволы делал, кто спусковой механизм, кто проводил сборку. Василию Михайловичу именно я такое проделать предложил, и, думаю, именно поэтому меня в ОТК заводика и назначили…
А для того, чтобы я и дальше всякие «усовершенствования рабочего процесса» придумывал, за каникулы меня господин Салтыков два раза и в Богородск свозил, на строящийся (и уже частично работающий) завод свозил, и мне там все показывали и очень подробно рассказывали. И показом и рассказами больше всего Дмитрий Михайлович «увлекался»: его как раз производство уже в середине июля заработало. Хреновенько заработало, там на заводе (химическом производстве завода) много оборудования еще только ставилось или вообще лишь планировалось к установке, но кое-какую продукцию завод уже выдавал. Вполне конкретную продукцию: карболитовые бусы. Простенькие, но вот бус заводик каждый божий день (включая и воскресенья) уже выдавал больше чем по тысяче штук, но сам Дмитрий Михайлович искренне считал, что завод их может раз в пять больше выделывать, а это для всей их программы (то есть для придуманного братьями Салтыковыми дела) было крайне важно. Потому что с одной нитки бус они получали чистой прибыли копеек по сорок, а все строительство только за счет таких поступлений и велось: Дмитрий Михайлович буквально случайно проговорился, что «Василий вообще все свои деньги уже потратил и даже в изрядные долги вошел».
Насчет сумм долгов мне он информации все же не предоставил, но, как я понял, даже для всего семейства Салтыковых они были слишком уж велики, даже всей выручки с сахарного заводика, которым управлял их самый старший брат, на покрытие долга и за пару лет не хватит. И это, понятное дело, младшего брата тоже волновало сильно — хотя он все же надеялся, что его химзавод все же поможет проблему решить. Но вопрос стоял «когда», и Дмитрий Михайлович попросил меня «попробовать разобраться, почему рабочие продукции выделывают куда как меньше возможного». Ну это-то мне понятно… в смысле, не понятно, почему рабочие хреново работают, а как с этим разобраться: все же, оказывается, и от обучения в университете какая-то польза есть. То есть из полученных знаний пользу все же извлечь можно, но чтобы ее хотя бы начать извлекать, нужно разобраться, а где, собственно, эту пользу руководство предприятия извлекать собирается — и я занялся «проведением обследования производства». И потратил на это последнюю неделю каникул (забив ради такого занятия на работу в мастерской и на московском заводике). Впрочем, Макара Савельевича я об этом все же предупредил, и он, обругав меня всячески, с моим «безалаберным поведением» вроде как и смирился. А Дмитрий Михайлович, когда я ему рассказал, что собираюсь делать и почему именно этим и нужно срочно заниматься, мне «недоплаченную зарплату» с лихвой компенсировал. Правда, вся «лихва» уложилась примерно в десятку, но это всяко дополнительные деньги, которые почему-то лишними никогда не бывают. Ну а на то, что сам Дмитрий Михайлович в начале августа решил, что просто выкинул два червонца на ветер, на моем положении вообще никак не сказалось: я снова ходил в училище и «повышал свой образовательный уровень». И мне удалось (через Зинаиду Павловну) даже для себя небольшое послабление выбить: мне официально (!) разрешили «во внеурочное время ходить в гражданской одежде».
На самом деле Зинаида Павловна такое решение руководства школы «продавила» исходя уже из «личных шкурных интересов»: я ей пообещал (не в одно лицо, а с помощью еще трех учеников «из мастеровых», тоже получивших подобную «привилегию») на отцовом заводе изготовить очень нужный ей для своего класса книжный шкаф. В принципе, она была дамой весьма небедной, могла бы такой и за свой счет приобрести, но это выглядело бы по отношению к прочим преподавателям несколько… вызывающе, а вот если учащиеся по собственной инициативе его сделают, то такое даже очень хорошим делом считалось.