АльтерНатива (СИ), стр. 32
И на мой недоуменный вопрос «э… а какого черта» господин Салтыков мне вполне серьезно ответил:
— Ты, Федька, учись пока, и учись изо всех сил: выучишься — тогда и начнешь в производстве разбираться. А пока я тебе так скажу: тут мы собрали всех рабочих в Москве, кто хотя бы такие пистолетики делать способен. А вот шестеро из тех, кто у нас сейчас мастерами числится, еще и твой большой пистолет, пожалуй, сделать сумеют. Но даже если их всех поставить к станкам на двенадцать часов в сутки, они за день все вместе хорошо если три пистолета выделать смогут. И дело не в станках, хотя и станки в копеечку изрядную влететь должны, тут рабочие очень умелые потребны. Вот они сейчас из мальчишек, что постарше, рабочих и делают. А закончим ремонт второго цеха и здесь на втором этаже все оборудуем — и будет тут уже с сотню мальчишек работе обучаться, но — и тут я с Савельичем согласен — к настоящей работе их еще года два готовить.
— То есть еще два года я выплат за изобретения свои…
— Ты, Федька парень вроде серьезный, хотя и хамство из тебя постоянно прет… но это дело поправимое. Поэтому я тебе серьезно и отвечу: если ты будешь свои награды за изобретения получать только через два года, то можешь считать, что тебе очень крупно повезет. Потому что завод настоящий нам быстрее не выстроить, точнее, мы просто рабочих довольно для завода не сыщем. Или ты думаешь, что нам тут деньги девать некуда, что мы мальчишек работе обучаем?
— Так завод-то вовсе невелик…
— И это верно, тут работать сможет человек до ста, больше просто не поместится, а если работу верно организовать, то при работе круглые сутки и две сотни работать смогут. Вот только… ты хоть что-то про производительность труда слыхал?
— Ну, это сколько рабочий может сделать за день там или за неделю…
— В целом верно, но и рабочих, которые могут сделать больше, маловато, и даже самый хороший рабочий некоторые операции быстро выполнить не в состоянии.
— Так поставьте рабочему станок нормальный, высокопроизводительный!
— Эх, всем бы быть такими умными, как ты… а теперь скажи мне, почему даже на самом хорошем станке при сверловке ствола нельзя поставить обороты выше двадцати в минуту?
— Почему нельзя, можно!
— Вот я и говорю: учись, учись упорно. Нельзя выше обороты ставить просто потому, что резец, даже из рапидной стали, просто сгорит! А вроде сам себе стволы к пистолетику выделывал… эх, горе ты луковое!
— Сами вы горе. А взять резец твердосплавный вас религия не дозволяет?
— Какой твердосплавный?
— Ну, победитовый. Ставите победитовый резец, включаете шестьсот оборотов — и ствол не три часа сверлите, а минут пять. А если и для изготовления нарезки победитовые резцы использовать… только вот точить их, конечно, сущее мучение будет, тут или алмазный брусок нужен, или, на худой конец, карборундовый…
— Про карборунд я что-то слышал, а вот про победит… где его хоть купить-то можно?
— А пес его знает. Но ведь можно его и самому сделать, Дмитрий-то Михайлович ведь химик?
— Так… ладно, экскурсия заканчивается, поехали домой, ты мне все, что про этот победит знаешь, в подробностях расскажешь…
В середине июня в квартире Салтыкова состоялось небольшой совещание. И Дмитрий высказал свое мнение относительно полученных им результатов:
— Сделать этот чертов победит оказалось не особо и сложно, но откуда мальчишка про него узнал, выяснить так и не получилось. О цене получившегося резца мне даже говорить не хочется, но ты, Василий, оказался прав: сверло такое окупится крайне быстро. Даже если нам придется закупать точильные диски у американцев…
— А у тебя что, есть соображения относительно иного источника таких точильных камней?
— А у тебя как с Глебом отношения сложились?
— Неплохо, а при чем тут он?
— При том, что если у нас будет своя электростанция, то печь Ачисона окупится уже за месяц работы: патент этого американца уже три года как перестал действовать и нам никто не запретит свою поставить и самостоятельно сколько потребуется карборунда выделывать.
— Никто — это ты точно заметил, но дело не в запрете, у нас просто денег на ее постройку не хватит. Из пистолетиков мы вообще по двадцати рублей в день выгоды получаем, с патронов для них разве что малость побольше. А ты тут сколько денег-то на постройку печи указал? Ну и как мы ее выстроим? После того, как закончится постройка электростанции, мы вообще без копейки денег останемся!
— Надеюсь, голод нам не грозит, ты патронов-то к пистолетикам сколько продаешь? А указанную сумму и одолжить, мне кажется, не особо сложно будет…
— Патроны… да, они нам с голоду помереть, скорее всего, не дадут, но о шампанском забыть придется надолго. А ты очень вовремя напомнил: Слава Вишняков проект дозатора уже полностью составил, но вот во что его выделка нам встанет…
— Во что бы не встала, ему деньги изыскать всяко придется, так как без него вся наша затея прахом пойдет. А сколько ему потребно-то? Может, я где-то поискать смогу…
— Ты только у матушки в кошельке поискать и сможешь, а у нее до сентября денег не будет. Вот когда сахарный завод в полную силу заработает, то может быть тогда…
— Я в ином месте денег поискать хочу, все же для кружка твоего водухоплавательного я же смолу эту изготовил…
— А у наших средств ни у кого нет, мне и так приходится порой им небольшие задачки подыскивать чтобы какой-то заработок у них появился, но сейчас, боюсь, у меня и на такое уже денег не остается…
— А я не у них просить собираюсь, сам знаю, что студенту нашему лишь бы с голодухи не помереть. Но студенты бывают разные, и я хочу у Дмитрия Павловича некую сумму взаимообразно взять, для достройки карболитового заводика.
— Так на завод-то у тебя уж денег всяко есть!
— Пока есть, но если я деньги на печь потрачу, то их уже и не хватит…
— Думаешь, Рябушинский тебе под затею эту даст? А чем отдавать-то будешь, он же не меценат какой… то есть на химию твою ему точно плевать.
— Уже не плевать, мне Владмир Петрович говорил, что проверили они модель нового аэроплана…
— Правильно его отныне именовать самолетом!
— Ладно, проверили они модель нового самолета, из клееной фанеры сделанную и лаком карболитовым покрытую, и по всему выходит, что если цельный аэроплан подобный выстроить, то он уже с мотором в семьдесят сил сможет до четырех человек в воздух поднять.
— Замечательно, а причем тут…
— Притом, что в лаборатории я двухфунтовую банку лака такого хорошо если за месяц выделать смогу, а для цельного самолета его потребно будет фунтов тридцать, если не больше. И это только лака, а смолы для склейки фанеры…
— Понятно, но вопрос остался не раскрытым: отдавать-то чем станешь?
— Вот чем, меня как раз Федор надоумил, — Дмитрий достал из кармана янтарные бусы.
— Ты нашел в поместье янтарь?
— В лаборатории нашел, и опять: не я нашел, а Федор твой. Это как раз карболит застывший, а цена таким бусам даже при лабораторном производстве в четвертак встанет, ну а на заводе их выделывать если, так и гривенник переплатой окажется. И еще: бусы мы уже можем делать почти любого цвета… а я по Федькиному совету тут коробейников отловил возле Сытинской типографии, спросил, почем они такие брать готовы. Там человек двадцать было, так каждый по полтине сразу десяток забрать согласились, а если им на продажу отдать с тем, чтобы они потом деньги за них отдали, то и по шестьдесят копеек согласны, причем уже не десяток брать, а до сотни. Каждый до сотни, а сытинские приказчики мне потом сказали, что коробейников там в месяц до тысячи бывает, и все они за товар деньги в течение месяца, много полутора, отдают.
— Вот это уже на самом деле интересно. Но коробейники — они же только летом… а ты когда завод-то пустить успеешь? И еще: ты же сам сказал, что смолу эту выделывать нетрудно, а другие такие же бусы выделывать начнут как скоро?
— Как твой Федька сказал, если на всех углах не орать, как у нас они выделываются, то очень нескоро. Смолу-то получить да, просто, а вот чтобы она застыла, ее изрядно нагреть требуется. И она при этом кипеть начинает, застывшая вся с множеством пузырьков внутри выходит.