АльтерНатива (СИ), стр. 15
— Это почему?
— Ну я же про патрон все написал: сыпать в него нужно будет порох не пистолетный, а винтовочный третий номер, энергетика пули больше чем на треть возрастет — а при выстреле гильза, которая тоже с большей отдачей пойдет, механику затвора и сломает к… к чертям собачьим.
— Хм… А если наши офицеры в пистолет себе такой патрон запихнут?
— Ну… а тогда нашим нужно другой пистолет дать, который на мощный патрон рассчитан будет. Тогда наши трофейными патронами стрелять смогут, а вот враги — обломаются!
— И ты можешь конструкцию такого пистолета предложить?
— Василий Михайлович, вы с кем сейчас разговариваете?
— Как это с кем, с тобой. Тут вроде никого больше нет…
— Я всего лишь мальчик десяти лет от роду, а не пистолетный конструктор, и пистолеты изобретать не умею.
— Да? — в деланным изумлением поинтересовался господин Салтыков и рассмеялся. — Ладно, про пистолеты мы потом поговорим… может быть. А я вот еще чего спросить хотел: ты мою кухарку можешь научить готовить эту, карбонару твою? А то, чувствую, то, что ты показал кухарке Николая Егоровича, вовсе не значит, что она уже такую сготовить сможет…
— А чего ее учить: Итальяшки — народ ленивый, они сложно еду готовить не желают, придумывают, как ее наоборот попроще сделать. Я на бумажке могу рецепт написать, она и сготовит. С третьего раза даже вполне съедобно у нее получится.
— А почему только с третьего? — рассмеялся господин Салтыков.
— Потому что даже очень орошая кухарка с первого раза спагетти переварит, и в сковородке они у нее слипнутся и получится не карбонара, а лепешка макаронная. Во второй раз она их сырыми оставит, и спагетти будут жесткими: съесть-то можно, но удовольствия никакого. А вот с третьего… это как при стрельбе из пушки: перелет, недолет, а потом попадание. У меня самого так же было…
— Понял, ты тогда мне рецепт напиши, только поразборчивее: кухарка у меня читать-то умеет, но не особо хорошо. А теперь иди уже домой, готовься: завтра у тебя будет очень важный день и ты мне нужен будешь отдохнувший и спокойный. Потому что и у меня день будет важный…
В среду в восемь я уже ждал господина Салтыкова у него во дворе: Федькин опыт мне подсказал, что если сказано ждать возле дома, то внутрь соваться категорически не стоит. А он ведь велел «быть у него», а не «зайти к нему», а это — очень большая разница. И разницу эту Федька (в отличие от меня) понимал прекрасно, так что терпеливо сидел на лавочке во дворе (которую из окон точно было хорошо видно) и ждал. И ждал, по ощущениям, минут пятнадцать — но господа, как правило, сами спешить никуда не желают. А когда господин Салтыков вышел, он мне осмотрел внимательно, даже повернул за плечи, чтобы и сзади что-то увидеть, затем «про себя» кивнул готовой и молча пошел, мне только рукой махнув. Хорошо еще, что не «собачьим жестом» «к ноге» махнул, но вот разговаривать у него точно настроения не было.
А настроение у него было какое-то «официальное», он даже в костюм не обычный свой летний, бежевый в полоску, одет был, а в серый, и туфли черные. И у него был еще и настоящий галстук вокруг шеи подвязан, а уж шляпа… Федька-то много шляп повидал, и ощущение уже у меня сложилось, что таких дорогих ему еще увидеть не удавалось. Но откуда рабочему-то мальчишке про стоимость шляп-то знать, это, видимо, уже мой опыт в этом деле на его восприятие наложился, но я мог с уверенностью сказать одно: господин Салтыков оделся так, чтобы любой с первого же взгляда в нем распознал очень важного человека.
Погода была хорошая, довольно теплая, на небе мелкие облачка проплывали, так что шли мы очень не спеша. На самом деле до Первой школы дойти было можно минут за пятнадцать максимум, даже если спокойным шагом идти — но вот так, прогуливаясь, мы до нее шли гораздо дольше. И только когда мы уже подошли к этому красивому зданию, до меня дошло: господин Салтыков столь неторопливо шагал чтобы в эту теплую погоду в своем костюме не вспотеть. То есть я так подумал, потому что сам куртку надел и чувствовал, что мне в ней жарковато. Но если так медленно шагать, то я все же в ней не вспотел…
А затем мы зашли внутрь — и там, в тени, солнышко уже не припекало и мне в куртке стало нормально. А господин Салтыков, никого не спрашивая, пошел к кабинету директора. Это я потом понял, что мы к директору шли, а поначалу удивлялся тому, что занятий в школе не было, каникулы же — но народу в ней оказалось немало. Но никто их встречных (а встретили мы человек пять) вообще не поинтересовался, что мы за люди и что нам тут надо. Ну, сразу понятно: идет важный, очень важный господин по своим очень важным делам, так зачем ему мешать-то? Никто и не мешал, хотя на нас и поглядывали с любопытством.
А кабинет директора казался как в моей старой школе (то есть в школе еще Андрея Федоровича). Не таким же, а тоже с предбанником, в котором, правда, секретарша никакая не сидела. Но, наверное, на секретарш нынче не сезон, так что стол напротив двери стоял пустым. А Василий Михайлович открыл, наконец, рот и, указывая на стул, стоящий возле стены, сказал, чтобы я тут пока подождал — а сам вошел уже в кабинет директора. Точно директора, на нем табличка на двери висела со словом «Директор». Но вошел-то он, дверь за собой плотно не закрыв, так что мне, сидящему на стуле возле этой двери, было кое-что слышно. Впрочем, я все равно не понял что в кабинете происходило:
— Василий Михайлович? Рад вас снова видеть… но я же вам еще на той неделе говорил… что? Дайте-ка… минуточку… да, это, конечно, меняет дело. Н в любом случае… а испытания кандидатов уже закончены…
— Если речь идет об оплате учителям…
— Да упаси вас Господь! По физике и математике, как я понимаю, они и не требуются, а про правописанию, Закону божьему…
— Вот его свидетельство об обучении в школе… — интересно, а где его Салтыков взял? Его вроде отец где-то дома хранил, но я даже и не знал, где…
— … Я с его отцом говорил, забрал: как знал, что пригодится.
— Хм, школу эту я знаю, а тут указано… там с Законом божьим действительно строго, так что свидетельства сего будет достаточно. А вот что нам с этим делать? И правописанием?
— Должен сказать, что почерк у него крайне неплохой, читается легко, хотя ошибок у него… странные ошибки, но, думаю, исправимые. А понадобится — я договорюсь и насчет дополнительных занятий.
— То есть вы тоже готовы ходатайство нам свое предоставить?
— Безусловно.
Директор еще что-то у Салтыкова спросил, только я вообще ничего не расслышал, а Василий Михайлович ответил «не беспокойтесь», а вот о чем беспокоиться не нужно, я, конечно, не понял — однако и мне спокойнее стало.
— Очень хорошо, но вот с этим-то что делать? И в четвертый класс сразу… я, возможно, с третьим и согласился бы, но вот два предмета… А вы не могли бы юношу самого к нам пригласить, чтобы наши учителя с ним побеседовали?
— А он сейчас у вас в приемной сидит, ждет вашего вердикта.
— Ну что же, не будем заставлять вас ждать. Пойдемте сразу к Зинаиде Павловне, она у себя должна быть. Она вашего мальчугана поспрашивает и мы уж должное решение примем. Но, сами понимаете, я на ее выбор повлиять никак не могу, так что как она решит, так и будет…
Салтыков вышел из кабинета с каким-то господином, одетым в мундир, и снова молча махнул мне рукой, чтобы я с ними шел. И мы пошли куда-то на второй этаж, где директор постучал в дверь какого-то класса, и, дождавшись ответа, зашел. А за ним, подтолкнув меня в спину рукой, зашел и Салтыков. В классе сидела довольно молодая женщина, и директор нас ей представил… оригинально:
— Знакомьтесь, Зинаида Павловна, это — господин Салтыков, он принес ходатайство о принятии к нам в училище вот этого молодого человека. А посему нам нужно ваше заключение…
— Зачем? Мне любые ученики…
— Видите ли, Зинаида Павловна, рекомендации для молодого человека весьма солидные, и речь идет о возможности его зачисления сразу в… для начала в третий класс. Но вот с вашими предметами…