АльтерНатива (СИ), стр. 16

— А, понятно. — Зинаида Павловна теперь внимательно на меня посмотрела, улыбнулась и спросила:

— Parles-tu français?

— Non. Je ne parle pas français.

Она удивленно подняла брови, и задала следующий вопрос:

— Sprechen Sie Deutsch?

— Nicht verstehen. В смысле, nein, das sage ich nicht.

— То есть вы не знаете ни французского, ни немецкого? — она, похоже, на самом деле сильно удивилась.

— Не знаю. То есть читаю… со словарем, но не говорю даже с ним.

— С кем не говорите?

— Со словарем, меня и словарь вряд ли понять сможет: произношение у меня… никакого нет произношения.

Зинаида Павловна, услышав это, рассмеялась и сквозь смех спросила:

— Но… а как же вы читаете?

— Ну вы же, когда по-русски читаете, мысленно слова не произносите? Просто воспринимаете текст как данность, вот и я так же. Но словарный запас у меня тоже очень ограниченный, так что… дл чтения технической литературы его вроде хватает, меню в ресторане тоже прочту. Но официанту потом можно просто пальцем в меню ткнуть, он уже сам поймет, что именно мне нужно… То есть я общий смысл понимаю, а непонятные слова как раз словарь мне и подскажет.

— Ну что же, давайте посмотрим, как вы… общий смысл понимаете. Прочитайте мне вот это, я заодно послушаю ваше отсутствующее произношение и посмотрю, можно ли его исправить, — она не глядя сняла с полки из-за своей спины книжку и, раскрыв, сунула ее мне в руки.

Ох и ни хрена тут реальные училища, подумал я, но вслух свое мнение высказывать не стал, в прост начал читать открытую страницу. А Зинаида Павловна на меня стала смотреть буквально рот открыв. Но дочитать текст она мне не дала и сразу сказал директору:

— Ну что же, в третий класс я его, пожалуй, взять готова. И уверена, что и пары месяцев не пройдет, как этот молодой человек и по-французски заговорит свободно, и по-немецки…

— Ну что же, Василий Михайлович, с этим мы вопрос решили. А насчет остального…

— А где прочие ваши ученики обеспечиваются?

— Да рядом, буквально через три дома в сторону площади, я вам покажу… вы на автомобиле?

— Нет, сегодня пешком.

— Ну да, погода хорошая… Спасибо, Зинаида Павловна! Хотя да, произношение… я вообще ни слова не понял. Идемте, Василий Михайлович, а вы, молодой человек, первого августа извольте явиться в училище при всем параде! Ну да Василий Михайлович вам объяснит…

Из кабинета Зинаиды Павловны мы ушли, однако училище еще не покинули: снова вернулись в директорский кабинет (то есть я-то вернулся в предбанник перед кабинетом, где еще почти час просидел… хорошо, что удалось спросить у какого-то заглянувшего туда господина, где тут туалет), а затем директор действительно проводил господина Салтыкова до улицы и рукой ему показал, куда нам следует дальше идти. И пошли мы… и зашли в какой-то небольшой магазин, торгующий готовой одеждой, где Василий Михайлович сообщил выскочившему нам навстречу приказчику:

— Вот этот молодой человек поступил нынче в Первое реальное, приодеть бы его надо. С головы до ног приодеть…

Приказчик меня внимательно осмотрел и буквально через минуту вернулся с ворохом одежды, точнее, с аккуратно сложенной одеждой. Но почему-то господин Салтыков, едва на нее взглянув, сквозь зубы уточнил:

— Не меня приодеть, а мальчишку, — и приказчик, извинившись, исчез, и снова появился с точно такой же стопкой, что и раньше. Причем я был уверен, что штаны, которые из первой стопки тот успел развернуть, точно были не на господина Салтыкова размером, а на меня, и недовольство Василия Михайловича было мне непонятно — однако спустя уде полминуты я понял, в чем было дело. Как я уже упоминал вроде, Салтыков-то бы одет как ну о-очень важный и очень богатый человек, а я… А общем, кладя на прилавок новую стопку, приказчик уточнил:

— Из того, что для реального у нас есть, это — самое дешевое.

Ну, мне-то выбирать не приходилось, да и одежда эта была, как мне показалось, вполне добротной. А вот дешевой — после того, как я все примерил, ее приказчик упаковал и, передавая мне свертки, озвучил цену — совсем не показалась. Впрочем, когда мы уже из магазинчика вышли, Василий Михайлович негромко мне сказал:

— Ты, Федька, не думай, что тебе я что похуже выбрал, это все форма нормальная, в такой, почитай, все училище ходит. А та, что мне приказчик, сволочь такая, первой вынес… да, она очень дорогая и, наверное, может носиться куда как дольше, чем эта. Но ты же всяко к следующему лета вырастешь, а братьев младших, как я заметил, у тебя нет… И еще: я тебя в училище устроил, но содержать не собираюсь: вы с отцом уж всяко не голодранцы и милостыня вам унижением станет. Так что ты отцу сразу скажи: форму я тебе купил в долг, но отдавать его не отец твой будет, а ты сам. Потом, когда начнешь деньги зарабатывать.

— Так это когда будет-то… — с сомнением в голосе ответил я, а Салтыков только рассмеялся:

— А я уже тогда стану старым и немощным, и мне твой долг возвращенный поможет с голоду не помереть. Знаю, что отец твой мне сразу деньги вернуть способен, но я их не на него потратил, а на тебя, так что и возвращать его тебе. А сначала… ко мне зайдем, я еще тебя расспросить о твоих выдумках желаю. — И, увидев мою недовольную физиономию, тут же уточнил: — расспрашивать тебя за деньги стану… да и пятерку, что ты в воскресенье не взял, все же тебе отдам…

В комплект купленной мне господином Салтыковым одежды входили две рубашки, брюки, куртка, фуражка, ботинки (кожаные, на кожаной подошве), два комплекта исподнего, а еще майка покроя как у классической «алкоголички», правда, с цветной окантовкой и трикотажные штаны на манер пресловутых «треников». И шесть пар носок, вот только носки были, мягко говоря, не самыми годными: резинки у них не было. Так что как их носить, было совершено непонятно — но я решил, что «решу проблему своими силами»: неподалеку от Козихи располагался галантерейный магазин, где среди прочего всего продавалась и бельевая резинка. А пришить ее к носкам… не знаю, как в других семьях было заведено, а у нас каждый свою одежду чинил сам, так что я иголкой владел. И уже в четверг, слегка так распотрошив собственную копилку и обеднев на сорок пять копеек, носки в порядок привел. Но это уже вечером случилось, а днем я как бобик вкалывал в мастерской, и вкалывал, как показала практика, не зря: Макар Савельевич вечером мне выдал честно заработанный полтинник. Деньги, конечно, невеликие, но до первого августа еще почти три недели оставалось, так что теоретически я мог на шестнадцать таких же полтинников еще рассчитывать…

Но рассчитывать-то я мог вообще на что угодно вплоть до прилета инопланетян, но суровая правда жизни требовала иного: мне, когда я уже домой уходил, Василий Михайлович передал полученный в училище ученический билет (именно его он там в кабинете директора оформлял, как я понял) со списком того, что ученику положено при поступлении на учебу иметь. А положено было все же немало, одних тетрадей нужно было двадцать четыре штуки купить, еще три учебника (в списке пять было, но господин Салтыков сказал, что два он мне «из своих старых» отдаст бесплатно), ручки там всякие, карандаши, чернильницы и чернила тоже, причем оговаривалось, какие именно) — и в графе «Итого» мысленно составленного списка необходимых покупок цифры стояли явно большие, чем потенциально грозящие мне восемь рубликов. Правда, у меня все же в копилке еще некоторые запасы на черный день имелись, так что я уже вроде обходися без залезания в семейный бюджет — но у меня были серьезные подозрения, что первоначальные расходы будут очень первоначальными. Хотя бы потому, что форму мне Салтыков купи только «летнюю», а на зиму нужно было еще и шинель с шапкой и башлыком купить, и обувь дополнительную…

Так что когда Макар Савельевич предложил мне «мелкую подработку», я отказываться не стал. А подработка была довольно нетрудной, хотя и очень муторной: мне нужно было за два недели дважды съездить в Тулу, причем один раз с мастером (чтобы он меня там с кем-то познакомил), а второй раз уже одному придется прокатиться. И вот во второй раз мне предстояло оттуда привезти довольно много разного железа. Не особо тяжелого, но везти его нужно было во-первых, очень аккуратно, а во-вторых, «совершенно законно». В том смысле, что я был обязан для поездки билеты купить (причем обязательно второго класса), а затем от вокзала (когда я уже возвращаться буду) взять извозчика, а не ехать зайцем на трамваях. Ну, в принципе, я (в смысле Федька) и на такое был способен, но вот Федькина душа против такого расточительства бунтовала, и мне стоило приличных усилий ответить мастеру, что я все именно так и сделаю, со спокойной физиономией и честными глазами. И что была самым удивительным, я-то и не собирался зайцем ехать или на билете полтинник экономить, но вот организм так сильно «протестовал»…