Мир полуночи. Трилогия (СИ), стр. 148

– Ты рассказываешь вещи, возможно, и несекретные, но которые не рассказывают случайным попутчикам ради того, чтобы просто убить время в дороге. Я думаю, ты и своим студентам этого не рассказывал. Хотя бы потому, что у тебя вполне могут быть проблемы от таких разговоров. Дельгадо это точно не понравится, и что бы ты ни говорил, обеспечить тебе неприятности он вполне способен.

– И какие выводы ты из этого сделал? – спросил он с любопытством.

– Мне кажется, что у тебя есть какие‑то планы на меня, и ты рассказываешь то, что мне пригодится именно для твоих планов. Могу даже предположить, что мы оказались попутчиками не случайно.

Он молчал, разглядывая меня с явным интересом. Никакой угрозы я от него не ощущал – в основном именно интерес, в смеси с удовлетворением и почему‑то с надеждой.

– Не случайно, – наконец, признался он. – И ты угадал, я надеюсь, что ты мне поможешь. Не собираюсь тебе врать: я работаю на Дельгадо. Вынужден работать. Дело в том, что я осуждённый преступник. Надо мной висит отложенный смертный приговор, и, если я чем‑то разочарую Дельгадо, он в тот же момент перестанет быть отсроченным.

– За что тебя осудили?

– Двойное убийство, – он поморщился. – Жена и любовник. Вообще‑то, я всегда был мирным человеком, и довольно сдержанным, но там было… в общем, не смог сдержаться. Не подумай, что я себя оправдываю, приговор был заслуженным.

– Бытовое убийство – это не очень хорошо, конечно, – согласился я. – Но в такой жизни тоже радости мало. Однако мне непонятно, чем я могу тебе помочь.

– Меня приговорили не к смерти, а к изгнанию, – объяснил он. – Это считается смертным приговором, потому что я ксой, а значит, за пределами Дельфора умру в мучениях. И Дельгадо не даёт мне забыть, что в любой момент отсрочка приговора может быть отозвана. Я признаю, что приговор был справедливым, но считаю, что за тридцать лет жизни бесправным рабом я заслужил шанс на помилование.

– А Дельгадо может тебя помиловать?

– Дельгадо? – он рассмеялся с горечью. – Ни за что. Рано или поздно я окончательно устану от такой жизни и покончу с собой. Тогда он просто пожмёт плечами и выкинет меня из головы.

Не то чтобы я так уж ему сочувствовал – в конце концов, он сам признаёт приговор справедливым, – но подобной жизни действительно никому не пожелаешь.

– Так какой помощи ты от меня ждёшь, Леран?

– Я уверен, что ты смог бы убрать мою связь с Дельфором, – ответил он твёрдо. – Не сейчас, конечно, но когда‑нибудь сможешь. И тогда я просто уеду из Дельфора. Приговор будет исполнен, а я смогу начать новую жизнь.

– То есть твою связь с Дельфором можно просто убрать безо всяких последствий? – с недоумением переспросил я.

– Вряд ли без последствий, – он помрачнел. – Но шанс выжить есть. А если не выживу, значит, так тому и быть.

Похоже, что такая жизнь и в самом деле его окончательно достала.

– Ну хорошо, допустим, что ты не ошибаешься, и я действительно смогу убрать связь, – сказал я подумав. – Но зачем мне это делать? Тому же Дельгадо это вряд ли понравится. Не то чтобы я отказывался тебе помочь, просто эта помощь может дорого мне обойтись.

– Я не так уж много могу тебе предложить, – вздохнул он. – Приказы Дельгадо я должен выполнять, мне никуда от этого не деться. Но кое‑чем я всё‑таки мог бы тебе помочь. Хотя бы советами.

Вообще‑то, мне действительно не хотелось бы настолько явно идти против Дельгадо. Но с другой стороны, советы совсем не будут лишними – мой так называемый учитель как‑то очень уж дозированно меня учит. То есть учить‑то он меня учит, но вопросы за пределами установленной им программы не поощряются. А некоторые вопросы я и сам задавать не решаюсь – предчувствие просто кричит, что лишнего любопытства проявлять не стоит. Самый безопасный мой образ для Дельгадо – это туповатый и старательный студент, который делает то, что сказано, и не лезет куда не надо.

– Хорошо, – неохотно сказал я. – Обещать я ничего не стану, но если у меня будет такая возможность, то помогу. Устроит тебя такое?

– Устроит, конечно, – хмыкнул он. – Я понимаю, что воевать из‑за меня с Дельгадо ты не станешь.

Разговор как‑то сам собой увял. Арна давно уже привалилась ко мне и тихонько сопела – встать нам пришлось очень рано. Леран погрузился в свои мысли, да и мне разговаривать не хотелось. Надо будет обязательно порасспрашивать Лерана, раз уж мы пришли к соглашению, вот только что он мне расскажет? Ясно, что на многие вопросы он не ответит, и хорошо, если просто не ответит, а не соврёт. Он ведь так и не сказал, каким образом он оказался нашим попутчиком. Хотя с этим как раз всё ясно – его послал Дельгадо, и его задание наверняка связано с нами. Что ему было поручено? Вряд ли он признается – но, сказать по чести, я не могу поставить ему это в вину. Дельгадо наверняка потребует от него подробного отчёта, и врать великому вряд ли получится. Он и без этого сильно рискует – похоже, парень в самом деле вконец отчаялся.

Я только сейчас заметил, что наш фургон остановился – и, похоже, стоял уже некоторое время. Я огляделся – огромные мрачные ели куда‑то подевались. Фургон стоял на лужайке среди ромашек, а вокруг расстилался лиственный лес – такой же красивый, как тот, в котором мы гуляли в Дельфоре.

«Надо же было так задуматься», – пробормотал я в замешательстве.

– Артём! – послышался голос Арны.

Я посмотрел вправо, и там возле цветущего куста шиповника стояла она, призывно маша мне рукой.

«Когда она успела там оказаться?» – мелькнула мысль на краю сознания, но я тут же выбросил её из головы.

Я неловко вылез из фургона и двинулся к Арне. Она ждала меня, призывно улыбаясь, и я прибавил ходу. Когда я дошёл до середины лужайки, внезапно произошло что‑то странное – настолько непонятное, что я остановился в недоумении. Лес вдруг заколебался, пошёл волнами, и сквозь него начали просвечивать всё те же вековые ели. А потом он окончательно ушёл, а вместе с ним ушла и Арна. Я потряс головой, пытаясь стряхнуть одурь.

В стороне послышалось рычание, и я окончательно пришёл в себя. Недалеко от меня, шагах в десяти, Маруся с остервенением трепала какого‑то не очень большого, размером с крупную собаку, зверя. Зверь в конце концов отчаянно завизжал, но визг быстро стих, когда Маруся сжала челюсти у него на шее. «Кошачьи ведь душат добычу, – вспомнил я, а следующей мыслью было: – О чём это я думаю⁈»

Эта мысль помогла стряхнуть сонное оцепенение, и я начал оглядываться вокруг. Фургоны каравана стояли на дороге, а рядом с фургонами сидели и лежали люди. Леран сидел, привалившись к колесу нашего фургона, и мерно качал головой. Я посмотрел в сторону леса, и почти у самой линии елей заметил что‑то непонятное. Присмотревшись, я внезапно осознал, что это лежит Арна, свернувшаяся в клубочек, а к ней неторопливо приближается целая стая зверей, очень похожих на гиен. Это окончательно вымело одурь из головы, и я, наконец, полностью осознал происходящее: тот зверь, которого душит Маруся, навёл на нас какой‑то морок, а его товарищи пришли пировать.

На меня накатила волна бешенства – настолько сильного, что я практически перестал собой владеть. Я с ненавистью посмотрел на гиену, которая подобралась уже совсем близко к Арне, и оттолкнул её тем самым базовым приёмом, что мы отрабатывали на занятиях. К моему изумлению, та вдруг отлетела назад в облаке кровавых брызг. Остальные гиены в нерешительности приостановились, а когда то же самое произошло со следующей, повернулись и побежали. Я успел убить ещё одну, а остальные резво скрылись, сразу затерявшись за низко опущенными еловыми ветвями.

«Ничего себе, как я умею…» – в полном обалдении пробормотал я, но тут же вспомнил про Арну и кинулся к ней. Она лежала бледная и совершенно без чувств, и я испугался. Чуть было не начал её трясти, но вспомнил инициацию и вовремя остановился. Истерика и здесь вряд ли поможет.