В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 44
Воу…
Ну, супер!
Глава 20 — Управдом — друг человека
Марьяна
Зал — мое место силы.
Зал — моя отдушина.
Сколько слез я пролила в этих стенах? Сколько им рассказала, мысленно сетуя на несправедливый мир, жестоких подростков и равнодушных взрослых, которым было совсем не до моих проблем?
Не счесть…
Во и сейчас я нашла здесь утешение. Сначала лупила без остановки по груше ногами и руками. Потом горько и долго плакала. А когда слез не осталось, повалилась на татами и слушала, как за ребрами истошно выло обиженное сердце, скуля жалобно от боли и несправедливости.
Я была благодарна тренеру за то, что он не лез ко мне с расспросами. И девчонкам тоже, которые лишь налегли на меня в кумите, давая мне возможность, выплеснуть всю свою злобу.
В загаженную душу никто не лез.
Да только легче мне не стало…
Уже в сумерках я покинула здание нашей школы карате и задохнулась, понимая четко, что не хочу идти домой. Категорически! Там нужно было как-то снова объяснять маме, почему мне придется поменять место учебы. Отвечать на неудобные вопросы и юлить, чтобы она не чувствовала себя передо мной виноватой за свое сомнительное прошлое.
Потом мне надо будет смотреть на то, как она плачет.
Как заламывает руки и причитает, беспокоясь о том, что я подвела отца. А ведь она так меня просила не делать глупостей. Я же ее в который раз подвела.
Эх…
Наверное, поэтому я, увидев на телефоне три пропущенных от Рюмки и одно требовательное сообщение перезвонить ей, все же набрала ее номер. А затем скривилась, когда услышала ее тонкий голос, наполненный под завязку концентрированной жалостью.
— Ты как там, Марьяш?
— Ну…, — усмехнулась я грустно, — если честно, то паршиво.
— Можно с тобой увидеться?
— Когда?
— Сейчас!
— Не знаю…
— Говори, куда подъехать, — затребовала Юлька.
— Поздно же уже.
— Крапивина!
— Ладно, блин…
Спустя сорок минут мы сидели в кафе неподалеку от моего зала. Сафонова задумчиво ковыряла свой тирамису, а я пыталась разглядеть рисунок кофейной гущи на дне давно опустевшей чашки. Говорить было больше нечего. Я как на духу рассказала Рюмке, что случилось в кабинете ректора. А еще про то, что Царенов совсем не отрицал своей причастности в создании той самой гадкой анкеты.
Да только Юлька не сильно торопилась разделить мою безоговорочную веру в то, что красивый снаружи, но абсолютно гнилой внутри король института мог поступить со мной так некрасиво.
— Это просто бред какой-то, — нахмурилась подруга. — Сама подумай, зачем бы Кахе было нужно делать все это? Во имя чего, господи?
— Чтобы меня унизить! — вспылила я тут же, но Сафонова лишь отмахнулась от меня.
— Марьяна, перестань тупить, пожалуйста! Этот парень не унижать тебя хотел.
— А что тогда? — гневно прошипела я, но тут же стушевалась, потому что подруга пожала плечами и выдала.
— Он просто тебя хотел! Это ведь и ежу понятно было! Ты вообще видела, как он на тебя глазюкал, а?
— Да иди ты! — фыркнула я, изображая рвотный рефлекс, тут же туша в сознании воспоминания нашего жаркого рандеву в душевой.
Боже, зачем я вообще все это помнила? За какие такие грехи?
А между тем Рюмка все не унималась.
— Я серьезно, Марьяш. Какой ему прок понравившуюся девчонку из института вытравливать, если он перед этим сказал тебе, что ты все равно будешь принадлежать ему?
— Передумал? — цыкнула я раздраженно.
— Ну, точно…
— Ты сама говорила, что этот зарвавшийся мажор может вытворить все, что угодно! — психанула я вконец.
— Это другое! — сжала кулаки подруга, а я тяжело вздохнула.
И мы обе замолчали, пока тонкие, но горячие пальцы Юльки не коснулись моей руки. А затем участливо ее сжали. Но ее дальнейшие слова посыпали мои душевные раны едкой солью.
— Скорее всего, это сделала Толмачева. Слила соперницу и радуется. Только ей и было выгодно, чтобы тебя отчислили, Марьяна.
— Если так подумать, то это слишком очевидно. Зачем бы ей было так подставляться, раз каждый ткнет в нее пальцем и скажет, что это она?
— Потому что Лола ревнивая и завистливая сука! — рявкнула Сафонова, а я поджала губы.
— Я не верю, что это ее рук дело, — нахмурилась я и уставилась в окно, зачем-то вспоминая, как заразительно улыбался мне Царенов. Тут же потерла там, где заныло сердце, и тихо чертыхнулась, не понимая, чего бы мне нужно было сейчас впадать в меланхолию из-за всяких там царских придурков.
— Почему? — ошалело уставилась на меня Юлька, а я, устав мусолить эту бесперспективную тему, подвела под ней итоговую черту.
— Потому что ни одна вменяемая девушка не стала бы терпеть такое тотальное неуважение к себе. Да, возможно, этим двоим и светит династический брак. Но Лола — девушка видная, красивая, умная и до одури богатая. Зачем ей приковывать к себе такое блудливое ничтожество, как Каха, если у ее ног может оказаться любой нормальный парень? Наоборот, она бы могла зацепиться за эту ниточку и размотать клубок так, как ей бы было выгодно — чтобы она имела право на настоящие чувства, а не те, где ей что-то там перепало с барского стола.
— Боже, — впечаталась лицом в ладонь Рюмка и застонала.
— Что? — охнула я.
— Капец! Ты такая наивная вафля, Крапивина.
— Вовсе нет! — горячо возразила я, но подруга лишь отмахнулась от меня.
— А может оно и к лучшему, да? Ты бы этот мир в своих розовых очках просто не потянула бы. Зубы у тебя молочные, да и нервы далеко не стальные. Тебя враг размотал, как Тузик грелку, а ты и рада ему подыграть.
— Мне эти игры не нужны, Юля! — припечатала я.
— Ну я и вижу, — жестко усмехнулась Сафонова, кидая на столик несколько купюр за кофе и десерт, а затем перевела на меня разочарованный взгляд и вывалила, — тебя послали, а ты послушно и потелепалась в нужном направлении, свято веря в то, что все делаешь правильно.
— Поругаться со мной хочешь на прощание, Юль? — посмотрела я на девушку с упреком, но та лишь пожала плечами.
— Достучаться хочу. Только и всего…
На этом наш разговор подошел к концу. Мы вышли на улицу, почти в беспросветную ночь. Обнялись, обещая не терять связь, хотя, скорее всего, обе понимали, что это маловероятно. Слишком в разным мирах мы вращались.
А затем мы уселись по машинам и разъехались по домам.
Я у своего подъезда оказалась всего через десять минут. И, прежде чем подняться, долго глядела в окна, где горел свет. Значит, мама дома. Возможно, даже была в курсе всего и ждала, когда же уже она сможет как следует меня пропесочить.
И я не стала откладывать столь неприятное дело в долгий ящик.
Взбежала торопливо по лестничным пролетам.
Открыла замок своим ключом.
Скинула с уставших ног кеды и на мгновение привалилась к входной двери, переводя дыхание и прислушиваясь к окружающим звукам. Но было тихо. Лишь с кухни тянуло мамиными фирменными ватрушками, которые она готовила исключительно по особенному поводу.
И я вдруг подумала, а может, не все так плохо, как я себе представляла?
Возможно…
И я наконец-то набралась смелости и шагнула глубь квартиры.
А когда завернула на кухню, то словно бы врезалась в бетонную стену. Резко. И всмятку.
Потому что за столом сидел не кто иной, как мой отец. Крутил в руках пузатую кружку. И смотрел прямо на меня.
С осуждением…
Марьяна
— Нагулялась? — спросил Коган ровным, немного даже насмешливым тоном, но я его напрочь проигнорировала. Не тот статус был у этого мужика, чтобы ставить меня к стенке.
— А мама где?
— Я задал тебе вопрос, Марьяна.
— А я тебе на него не ответила, — равнодушно пожала я плечами, скидывая на пол сумку.
— Сядь, — кивнул он мне на мягкий табурет, но я лишь покачала головой и развела руками.
— А все, пап, не получилось из меня твою бравую наследницу вылепить. И тут ты дитятко свое прошляпил. Пара-пара-пам — все! — залихватски отдала я под козырек и уже было хотела скрыться в своей комнате, но вздрогнула, когда Константин Рудольфович отдал жесткий и ультимативный приказ.