В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 43
Итак, погнали.
— Пап, — прервал я гневные разглагольствования отца на полуслове, — давай ты потом на меня поорешь, а? Мне сейчас твои истерики вообще мимо кассы.
— Чего? — знатно удивился мой родитель.
— Пока занят! Перезвоню! — коротко отрапортовал я в трубку и отбил звонок.
Но на тренировку не вернулся. Сейчас мне было совершенно не до нее. Я вышел из института, забивая на вещи, которые остались в раздевалке. Прыгнул в тачку и взял курс на дом Крапивиной, полагая, что она окопалась именно там, зализывая раны после случившегося.
Спустя всего полчаса, нарушая все возможные правила дорожного движения, я уже был у ее подъезда. Спустя еще минуту вжимал дверной звонок до упора снова и снова, но ответа так и не получил. Пометался, как тигр в клетке, по лестничной площадке и снова попробовал достучаться, полагая, что Марьяна просто могла залечь на дно и потому не открывать мне.
Но тщетно.
Еще и бабульку-соседку довел до белого каления. Она высунула нос из квартиры напротив и воинственно на меня зарычала:
— Чего ты долбишься туда, болезный? Непонятно, что ли, тебе, что дома никого нет, али ты совсем дурачок? Целуй замок, давай, и проваливай от седого, сил нет уже тебя терпеть!
Да уж.
Извинился. Улыбнулся старушенции своей фирменной улыбочкой, а затем спустился вниз несолоно хлебавши. Понарезал вокруг машины несколько кругов, то и дело рассматривая окна Крапивиной с особой тщательностью, пытаясь разглядеть, прячется ли эта бубонная чума за занавесками.
Но остался ни с чем.
Снова попытался ее набрать. Постучался во все социальные сети. Во всех известных мессенджерах попробовал ее достать. И мимо. Я везде был в "черных" списках. И говорить со мной предметно никто не собирался.
Каков неутешительный итог?
Я, кажется, дошел до ручки. Вспомнил все известные мне маты, но упорно караулил Крапивину еще несколько часов, а после психанул еще хлеще, понимая, что даже если и найду ее, то и навряд ли сильно преуспею. Мара раньше-то меня не особо слушала, а сейчас так тем более. Она просто выльет на меня очередной ушат словесных помоев, сунет под нос "фак" и отправит по известному маршруту на детородный орган, предвкушая мое феерическое путешествие.
И не то, чтобы я сдался. Пф-ф-ф, нет конечно, это вообще не мой репертуар! Но я решил, что зайду с другой стороны. Тем более, что и отец наяривал мне на телефон, как не в себя, призывая к ответу за содеянное с ректором. Ну, я и припустил в сторону дома, намереваясь совместить приятное с полезным.
А там…
Кино. Немцы. И мертвые с косами стоят.
Отец на стероидной злобе. Мать с красными глазами, руки заламывает и причитает, прося не сильно меня ругать. Хотя за что? Строгин за дело получил. Ну и неважно, за кого именно. Я бы ему за любую девчонку по хлебальнику настучал. Так что пусть отныне фильтрует свою речь, если не хочет прописаться у стоматолога-ортопеда.
— Шато, пожалуйста, полегче с ним! — сложила мама руки на своем глубоко беременном животе.
— Лиля, хватит!
— Я прошу тебя! — вытерла она с век набежавшие слезы, а я закатил глаза, развернулся и молча пошагал в отцовский кабинет, разумно полагая, что чем быстрее мы начнем разбор полетов, тем скорее с ними закончим.
Отец тут же последовал за мной. А я справедливо посчитал, что лучшая защита — это нападение:
— Гена получил за дело, пап. Он девушку оскорбил. Намеренно. Мерзко. Подло. За ее спиной. Отлично понимая, что за нее никто не вступится, да и она сама уже ничего не сможет ему ответить. Герой в трико недоделанный! Так что, можешь, не рвать легкие, доказывая, что я не прав и вообще не молодец. Я все равно останусь при своем мнении.
Выпалил я все это и сложил руки на груди, невербально давая понять родителю, что закрыт к любому обсуждению этого вопроса. Строгин — черт позорный! И это факт!
— Каха, бить человека можно исключительно словом и делом, а не кулаком! Ты ведь не какой-то там упырь из села! Ты Царенов!
— Ну, считай тогда, что Гена по акции получил. Это был подарок. И да, благодарить меня не нужно, — демонстративно оскалился я, а мой родитель лишь покачал головой и устало потер лицо ладонями.
— Каха, мне сейчас не до юмористических перепалок.
— Мне тоже, — пошел я в лобовую атаку. — Я редко тебя о чем-то прошу. Да что там? Вообще никогда. Но сейчас мне нужна твоя помощь, ок? Строгин исключил девушку, которую грязно подставили. Разбираться не стал, просто прописал пинка под зад и все.
— А я-то здесь при чем?
— Ее нужно восстановить.
— Кому надо? — впился в меня немигающим взглядом отец, а я честно ответил, как есть.
— Мне надо.
И все. И хрен кто меня с места сдвинул бы. Я так решил.
И я думал, что проблем с отцом не будет. Что он оценит степень несправедливости, творящейся в институте, спонсором которого он являлся на регулярной основе. Но нет.
— Единственное, что тебе надо, Каха, так это смотреть в сторону Лолы Толмачевой. Ты понял меня?
— Нет, — жестко рубанул я.
— Что?
— Нет. И это ты меня не понял, папа. Я без понятия, почему и зачем ты вдруг приплел сюда Толмачеву. Но я хочу, чтобы несправедливо отчисленного человека восстановили в институте. Вот и все!
— Дебила из меня не делай, — рявкнул отец. Наше общение стремительно сливалось с мирного вектора. Я смотрел на него с вызовом. Он на меня — с явным осуждением.
Ну и что? Овчинка стоила выделки.
— И ты из меня.
— Каха!
— Ты поможешь или нет? — капитально газанул я.
— Нет!
— Почему?
— Потому что!
— На вопрос ответь, — сделал я шаг к нему, а отец с силой сжал пальцами переносицу и прошипел.
— Я не стану впрягаться за дочь Когана — это раз. А два — я не допущу, чтобы мой сын спутался с незаконнорожденным ребенком, да еще и от потаскухи.
Последние слова он буквально выплюнул мне в лицо. Они были полны яда. И брезгливого неприятия.
— Что ты сказал? — прохрипел я, наливаясь изнутри бурлящей злобой.
— Что слышал, Каха, — отмахнулся отец и нервно заходил по кабинету, поглядывая на меня недобрым взглядом. А я стоял перед ним и непонимающе хмурился, силясь переварить его уродливые слова.
Не получалось.
— Я не шучу, сын. Даже смотреть в ее сторону не смей. Вон Коган уже огребся на всю жизнь. Пытается корчить из себя великодушного наставника, но все прекрасно знают, что за девочку он вдруг решился взять под свое крыло. А что на деле? Все пострадали из-за того, что Константин Рудольфович в свое время не смог похоть удержать в штанах!
И пока я стоял. И обтекал. Отец подошел к окну и слепо уставился вдаль, заложив руки в карманы. А там уж принялся лупить меня словами:
— Сколько у тебя таких Марьян будет по жизни, сын? Много. Возможно даже, что очень много. Но сейчас тебе необходимо сдать назад. Отчислили ее? Вот и чудесно. И я не уверен, что ее кто-то там подставил. Ну просто потому, что яблоко от яблони недалеко падает. Да и переживать за нее не стоит — девчонке ее папаша еще найдет хорошее место, в этом я не сомневаюсь. А ты через пару недель успокоишься. И все вернется на круги своя. Лола тебя простит. И родители твои будут спокойны.
— Что ты…, — у меня пересохло и запершило в горле.
Я сглотнул вязкую, прогорклую слюну и все-таки задал свой вопрос, до боли сжимая руки в кулаки:
— Что ты сказал про ее мать?
— Правду, сын, — резко повернулся ко мне отец, безжалостно высверливая дырку в моей голове. — Катя Крапивина в свое время была частым гостем на закрытых вечеринках, модных показах, выставках и мероприятиях высшего света. Ее хотели заполучить многие, уж очень красивой девушкой она была. Натуральная блондинка. Ангельская внешность, огромные зеленые глаза, пухлые губы и идеальная фигура. Мужики капали на нее голодной слюной и бесконечно перекупали ее у очередного хозяина. Она эксплуатировала свою внешность, могла поддержать беседу и бегло говорила на французском, добавляя себе экзотического очарования. А потом Катя попала в пользование к Когану, когда тот уже был глубоко женат и статус этот менять не планировал. А когда она от него тайком забеременела, то Костя оперативно слил любовницу и продолжил куролесить. И делал это долгих восемнадцать лет, пока не понял, что его собственные дети выросли лишь телом, но не духом. А единственный их успех заключается только в том, что они эпично слили свою жизнь в унитаз. Так вот — я такой ошибки допускать не собираюсь. А потому предупреждаю тебя на берегу — не стоит продолжать таскаться за этой девчонкой. И нет, это не ультиматум, а проявление моей любви и заботы о тебе и твоем будущем, сын.