Мрачный Взвод. Быль или небыль (антология), стр. 13
Дива отошла на шаг, медленно взяла с лавки свой нож и расправила плечи. Пусть ее тело стало слабым, дух сломить Коляде так и не удалось.
— Я с тобой, — выдохнула Дива. — И на этот раз ты научишь меня поступать по-человечески даже в бою.
— Научу, — пообещала Заря и отцепила от пояса тяжелый меч. — Но сперва тебе придется хорошо есть и нарастить мясо, не то даже свои примут за покойника.
Дива сбросила с плеч мокрый плащ и кивнула. Не время бояться и жалостливо умолять богов о смерти — пора научиться жить.
Примет родная земля
Спрыгнув с печи, Рослава поморщилась — вступила в лужу жидкой грязи, разлившейся вокруг спавшего голого молодца. Она окинула его цепким взглядом и цокнула языком.
— Весь пол загадил. Вставай, Яр!
Встряхнувшись, он фыркнул и потянулся. В сонных голубых глазах еще плескалась мягкая дрема, и, не сдержавшись, Рослава склонилась к нему и оставила на припухших со сна губах крепкий поцелуй.
— Снова владения обходил? — мягко спросила она.
— А как же. Батюшка сказал — каждую седмицу, вот я и…
— Ты взрослый уже, а все по батюшкиным заветам живешь.
— Старшие всегда мудрее.
Яр сел, снова потянулся, Рослава засмотрелась на то, как сила перекатывалась под его светлой кожей, отмеченной большим огненным пятном на плече. Сколько же раз она разглядывала древнюю отметину, сколько времени провела, пытаясь проникнуть в тайну похожего на солнце клейма, но каждый раз отвлекалась, поддаваясь непреодолимому притяжению, возникшему между ней и защитником забытого богами села.
— И как только твой батя дожил до седых волос? Неужто никто из соседей не попытался его на вилы насадить?
Яр мягко обхватил ее запястье и серьезно ответил:
— Никто не знал. И не должен знать, птичка. Таких, как мы, будут бояться, но разве нам это нужно?
Рослава попыталась скрыть горькую улыбку.
«Таких, как мы». Глупый, глупый Яр!.. Все еще думал, что ее сила уходит корнями в ту же землю, из которой выросла его собственная. Если бы он знал, кто подарил ей возможность обращаться птицей…
— Оденься уже, — бросила она, высвобождая руку.
— А вчера ты о другом просила. — Яр лукаво улыбался, но все же потянулся за рубахой.
Отойдя к столу, Рослава проворчала:
— Договоришься, оставлю тебя.
Большие теплые руки обхватили ее, горячая грудь прижалась к спине. Яр провел носом за ее ухом и проурчал, будто большой кот:
— Никуда ты от меня не денешься. Все пугаешь, пугаешь… Сама уходить не хочешь. Я же чувствую.
— А вот и неправда!..
— Не обманывай и не обманывайся, птичка. У тебя сердечко замирает, когда я вот так к тебе подхожу. Хочешь верить, что я тебе совсем не нужен? Что уйти сможешь в любое мгновение? Верь. Крылья обрезать я тебе не собираюсь. Вот только… — Он прикусил кожу на ее шее. — Вот только я сам с дрожью думаю о том, что однажды тебя может здесь не оказаться. Будь свободна, но знай, что я к тебе привязан сердцем крепче, чем иными цепями.
— Глупый, юный…
— Угу… — Горячие губы прошлись по ее плечу.
— …Ничего не смыслишь…
— Угу…
— …Наивный…
Яр развернул Рославу к себе, зарылся длинными пальцами в густые черные волосы, обхватил затылок и притянул ее к себе.
— Глаза твои проклятые, — зашептал он, — такую власть они надо мной имеют… Что хочешь говори. Как угодно обзывай. Все равно твоим буду.
«Бежать бы тебе, — думала Рослава, обнимая его, позволяя молодому креснику [2] целовать себя. — Бежать не оглядываясь».
— Неужто ветер все сорвал?
Яр озадаченно сидел на корточках под яблоней и разглядывал усыпавшие землю недозревшие плоды. Рослава прижала одно из яблок носком сапожка, и то лопнуло, испачкав край сарафана темной вонючей жижей.
— Сгнили? Уже? — Яр хмурился все сильнее. — Еще вчера висели на ветках. Что за ночь случиться могло?
— Ничего хорошего.
— Сердце подсказывает?
Рослава криво улыбнулась. Ах, если б сердце!.. Слишком хорошо она знала гнилостный запах, уже несколько дней расползавшийся по сельским улочкам. Не то болезнь нагрянула, не то…
Ее размышления прервал серьезный голос Ярко:
— Сейчас солнце сядет, проверю. Говорил мне батюшка, что я должен каждую седмицу обходить околицы, наделы да межи, а я… — Он поднял голову, медовые кудри упали на его совсем еще юное лицо. — А я взял и влюбился.
— Так это я виновата? — Рослава склонила голову к плечу.
— Никогда не говори так. — Яр ощерился, словно хищный зверь. — Пусть вся Явь с ног на голову перевернется, но тебя я виноватить никогда не стану. Такого ты обо мне мнения? Думаешь, что я свои ошибки на твои плечи сброшу?
Не сдержавшись, Рослава подошла к нему, встала на колени, обхватила угрюмое лицо ладонями. Долго смотрела в небесные глаза Ярко, всем телом чувствовала, как его сердце сжимается от страха за родную землю.
— Может, всего лишь непогода, — наконец сказала она.
— Может, и так, — согласился Яр. — Но я должен проверить. И каждую седмицу…
— Да, я помню.
— Выгоняй меня из дому. Ухватом бей. — Повернув голову, он мягко прикусил ладонь Рославы, не сводя с нее пусть и встревоженного, но все же игривого взгляда. — Потому что сам не уйду, больно с тобой хорошо.
— Дурак ты, — выдохнула Рослава.
— Пусть так. — Он вдруг подался к ней, приложил большую ладонь к ее животу. — Как думаешь, у наших детей будет твой дар или мой?
Вскочив, словно ее ударили, Рослава отшатнулась от него, прикрываясь руками. Сердце заколотилось так сильно, будто пыталось проломить ребра.
— Что? — Яр глядел на нее почти обиженно.
— О чем ты только думаешь! — выпалила Рослава.
— О грядущем, — просто ответил он. — Я же не глупый. Мы с прошлой зимы с тобой живем, спим вместе, делим удовольствие. Рано или поздно…
— Перестань! — Рослава попятилась.
Яр медленно поднялся на ноги и шагнул к ней.
— Сколько хочешь отходи, я все равно след в след за тобой идти буду.
— Не смей!..
— Тороплюсь с беседами о детях? Скажи. Болеешь? Любую траву найду, из-под земли лекарку достану, всю свою силу тебе передам. Только скажи мне. Говори со мной, птичка.
Рослава рванулась было прочь, но Яр обхватил ее за талию и притянул к себе.
Ей бы ударить его, огрызнуться, но трижды проклятое сердце так сладко сжималось, так мучительно и приятно болело… Ничьи руки не были с ней так ласковы, ничье тело не казалось щитом меж ней и наполненным кошмарами миром.
«Будет ли он так смотреть на меня, когда узнает о Звере, которому я отдана? — с горечью думала Рослава, дрожа в кольце горячих рук. — Будет ли любить, когда поймет, что все, против чего боролись его батюшка и деды, в моих жилах течет? Вся зараза, вся мерзость, все, что противно таким, как он».
— Солнце село. Иди, обходи свои околицы, — хрипло прошептала Рослава.
Яр нехотя отпустил ее, напоследок провел кончиками пальцев по щеке, мягко улыбнулся.
— Вернусь к рассвету.
Он стянул рубаху, набросил ее на ветку яблони, а Рослава против воли уставилась на уродливый шрам на его светлой коже, прямо под мышкой. Она знала, что это — тайное место каждого кресника, источник его врожденной силы. Родовую сорочку, в которой Ярко появился на свет, повитуха зашила ему под кожу, чтобы дар рода всегда оставался при нем.
Погрузив пальцы в рыхлую землю, Яр встал на четвереньки. Его чистые глаза затянул туман, а спустя мгновение на месте человека стоял большой белый волк. Встряхнувшись, он бросил на Рославу прощальный взгляд и сорвался с места — помчался в сторону сельских околиц.
Забрав рубаху, чтобы не увидели вездесущие соседи, Рослава поспешила в избу. Она уже знала, что следовало делать, и сидеть сложа руки тоже не собиралась.