Путь к бессмертию. Дилогия (СИ), стр. 83

Кому?

Разумеется, не мне. Я ведь совершенно ни при чём. Просто случайный внутренний ученик.

Они охотятся на Сун Вуконга.

Проблема в том, что если они начнут копать, то Сун Вуконг приведет их прямо к моей пещере…

То есть список подозреваемых был очень широк.

Примерно от меня до меня.

– Проклятые зверолюбы, – пробормотал я. – Не могли просто уехать, как нормальные праведные культиваторы с уязвлённой гордостью.

Я подошёл к каменной двери и проверил формацию. Потом усилил ещё один контур. Потом достал из мешочка несколько печатей и разложил их у входа так, чтобы в случае неприятностей у меня было хотя бы три вдоха преимущества. После короткого размышления добавил ещё пять.

Потом ещё две.

Бережливость – хорошее качество, но только пока она не заканчивается твоим трупом.

Из пещеры лучше пока не высовываться.

К счастью, я давно перестал путать храбрость с желанием дать врагу шанс. Пусть ученики Души Зверя бродят по секте, ищут Сун Вуконга, злятся, рычат, кормят своих питомцев и обсуждают, как именно они отомстят. Если им хочется мстить, пусть сначала попробуют найти человека, которого сами себе придумали.

А Мин Хао будет сидеть в пещере, культивировать и очень старательно делать вид, что внешний мир временно перестал существовать.

Я сел обратно на каменную платформу, закрыл глаза и направил Ци по новому, более глубокому кругу.

До четырнадцатого уровня оставалось далеко.

До Мира Меча – всего год.

За дверью ждали обиженные ученики секты Души Зверя.

Внутри меня, как выяснилось, теперь мог ждать ещё и какой‑нибудь невидимый узел совести, который в самый неподходящий момент решит стать стеной.

Я тихо усмехнулся.

– Ну что ж, – сказал я самому себе. – Одиннадцатый есть. Осталось всего ничего.

Ши Юэ под полкой шевельнулся.

– Нет, это не повод праздновать Камнями Духа.

Слизень недовольно замер.

Я снова закрыл глаза.

И продолжил культивировать.

Потому что иногда единственный способ пережить чужую месть, собственные сомнения и дурное чувство юмора Небес – стать достаточно сильным, чтобы всё это начало бояться тебя первым.

Глава 34

За следующие несколько месяцев я почти перестал жить в обычном смысле этого слова.

Существование сузилось до каменной платформы, пилюль, дыхательных циклов, боли в меридианах, короткого сна и редких вылазок за тем, без чего нельзя было продолжать культивацию. Если раньше я хотя бы делал вид, что у меня есть несколько направлений развития, то теперь все побочные занятия пришлось отодвинуть так далеко, будто они принадлежали не моей жизни, а биографии какого‑то более свободного и гораздо менее отчаявшегося человека.

Алхимия – только необходимое.

Печати – только защитный минимум.

Сад в пространстве Жемчужины – поддерживать, но не расширять.

Эксперименты – прекратить, если они не дают прямого прироста силы.

Все силы я бросил на то, чтобы культивировать.

Днём. Ночью. После еды. Вместо нормального сна. До боли в костях и странной пустоты в голове, когда уже не понимаешь, сколько часов провёл в медитации, а сколько просто сидел с закрытыми глазами, пытаясь убедить собственное тело, что оно может ещё немного.

Стены, которая месяц не давала мне прорваться на одиннадцатый уровень, больше не появлялось. В этом смысле объяснение Му Цинлань оказалось верным, как бы неприятно ни было это признавать. После истории с Чу Янем внутренний узел действительно развязался, и Ци больше не упиралась в гладкую невидимую преграду. Я мог двигаться дальше.

Просто двигался я чертовски медленно.

Одиннадцатый уровень дался мне внезапно. Двенадцатый – уже не так милосердно.

Чтобы взять его, пришлось израсходовать столько пилюль, Камней Духа и времени, что в какой‑то момент я начал смотреть на свои запасы с выражением человека, наблюдающего, как крысы аккуратно выносят фундамент его дома. Я не голодал, не бедствовал и не сидел без ресурсов, но чем выше поднималась культивация, тем яснее становилось: ужасный Корень Духа никуда не делся. Он не мешал красиво и драматично, как великий небесный запрет. Он просто каждый день брал с меня плату. Больше Ци за тот же результат. Больше пилюль за тот же шаг. Больше времени за тот же уровень.

На ранних ступенях это ещё можно было компенсировать упрямством и пилюлями. Чем ближе я подходил к настоящему узкому месту Концентрации Ци, тем сильнее мой талант, если это издевательство вообще можно было назвать талантом, напоминал о себе.

Полгода назад я был уверен примерно на восемьдесят процентов, что успею поднять четырнадцатый к открытию Мира Меча.

Восемьдесят процентов – хорошая цифра. Она оставляет место для осторожности, но всё ещё позволяет строить планы, а не писать прощальное письмо собственным надеждам.

Теперь я оценивал шанс процентов в тридцать.

И это я ещё проявлял оптимизм.

После перехода на тринадцатый уровень уверенность, скорее всего, упадёт ещё сильнее. Потому что каждый следующий шаг требовал не просто больше Ци, а будто другого качества усилия. Тело должно было стать вместилищем, меридианы – выдержать давление, даньтянь – уплотнить духовную силу, а Корень Духа – хотя бы сделать вид, что участвует в общем деле, а не саботирует его изнутри.

Мой Корень Духа, судя по всему, был убеждённым врагом трудовой дисциплины.

Иногда, после очередной неудачной ночи, я сидел на платформе, смотрел на свои ладони и думал, что если бы духовные корни можно было выкопать и заменить, я бы первым делом попросил Му Цинлань дать мне нож. Или лопату. Или сильного ученика с хорошей мотивацией. Впрочем, если бы всё было так просто, рынок давно был бы завален подержанными Корнями Духа сомнительного происхождения, а богатые кланы выращивали бы гениев так же уверенно, как духовную капусту.

Мир был жесток, но не настолько удобен.

Пока я сидел в пещере, секта, разумеется, продолжала жить.

Ученики Души Зверя задержались на несколько дней, потом ещё на несколько, затем наконец уехали, так и не найдя Старшего Брата Сун Вуконга. Их поиски в какой‑то момент стали настолько яростными, что даже ученики Облачного Меча начали сомневаться: а вдруг такой человек действительно есть, просто все почему‑то о нём забыли. Пару раз ко мне осторожно подходили с вопросами, не слышал ли я это имя. Я отвечал честно: слышал. В последнее время его слышали все.

Перед отъездом Тэн Юань, Хэ Юнь и ещё несколько учеников секты Души Зверя дали понять, что обиду они не забыли. Особенно ярко это прозвучало в устах Хэ Юня, который после моего «одного удара» выглядел уже не таким самоуверенным, но гораздо более ядовитым. Они обещали, что в Мире Меча ученики Облачного Меча ещё вспомнят этот обмен.

Меня это совершенно не касалось.

Если, конечно, не учитывать, что в Мир Меча собирался я, а слово «Сун Вуконг» почему‑то слишком часто звучало рядом с моей тенью.

За эти же месяцы прозвище Праведного Демона окончательно перестало быть неприятным слухом и стало почти официальной частью сектантского воздуха. Меня начали называть так чаще, чем некоторых основных учеников называли по именам. Слуги шептались. Внешние ученики уступали дорогу. Внутренние смотрели с осторожностью, а отдельные особенно умные даже с уважением. Очень странное чувство, когда люди боятся не тебя настоящего, а удачно собранного образа, который ты сам кормил слухами, драками и чужой фантазией.

Моих реальных заслуг во всём этом было не так уж много.

Да, я несколько раз вышел из пещеры не только за покупками.

Да, пару раз нашёл тех, кто давно заслуживал хорошего разговора кулаками: внутренних учеников уровнем ниже, которые грабили слабых, давили новичков или пытались строить маленькие личные царства вокруг доски поручений и дешёвых лавок. В каждом случае я выбирал цель осторожно. Не случайную. Не невиновную. Не слишком сильную. Людей, которых никто особо не любил, но многие боялись.