Путь к бессмертию. Дилогия (СИ), стр. 82

– Не совсем. Долг сам по себе не обязан мешать. Многим людям долги не мешают ни есть, ни спать, ни убивать кредиторов. Тебе мешало что‑то, что прошло, когда ты отдал долг. – она хмыкнула. – Возможно ты считал себя плохим человеком, и тебе это не нравилось. Вчера ты сделал то, что внутренне признавал правильным, даже если это было невыгодно. Узел развязался, и Ци пошла дальше.

Я некоторое время молчал.

Не потому, что не понял.

Как раз потому, что понял слишком хорошо.

– Прекрасно, – сказал я наконец. – Ещё одно ограничение на пути к бессмертию.

Му Цинлань снова улыбнулась.

– Ты называешь это ограничением?

– А как ещё это назвать? Я знал, что у культиваторов бывают проблемы с сердцем Даоса, но считал это даосской чушью для красивых трактатов. Мол, будь чист, будь светел, не лги себе, не ешь слишком жирное перед медитацией. Теперь оказывается, что дело не в чистом сердце, а в том, насколько удобно ты сам уживаешься со своими поступками.

– Это весьма… опасная формулировка. Можно даже подумать, что ты не чтишь Дао…

Пошло бы это Дао к черту.

Концепция Дао подразумевает, что человек будет жить в страданиях. Потом умрет. Потом потеряет свою личность и опять возродится. Потом проживет еще одну жизнь в страданиях. И еще раз умрет. И снова возродится.

Бесконечный цикл бессмысленных страданий, где самое лучшее, что с тобой может случиться – какой‑нибудь обезумивший культиватор использует твою душу для культивации, после чего ты окончательно исчезнешь.

Вот за это я должен благодарить Дао? Пошло оно к черту.

При прошлой жизни я не был особо религиозным. Но если уж на то пошло, то я выбираю Авраамические религии!

Проживаешь жизнь и умираешь один раз. За все страдания тебе воздастся компенсацией. И ты получаешь вечную жизнь в наслаждениях.

Да я с радостью упал бы на колени перед Авраамическим Богом!

Так что да, слава Богу – я не Даосист.

– То есть можно вырезать целую страну, и если ты искренне считаешь, что не должен себя за это винить, культивация пойдёт своим чередом. А если ты раздавил муравья и винишь себя за это, то не сможешь культивировать дальше. Правильно?

Му Цинлань посмотрела на меня так, будто решала, хвалить за правильный вывод или ударить за пример.

– Теоретически – да. Практически люди редко бывают настолько цельными. Даже чудовища иногда оставляют внутри себя то, что потом начинает гнить.

– Утешительно.

– Небо не судит так, как судят люди.

– Тогда я предпочитаю суд не Неба. У меня есть вариант с более справедливым Судьей. – пробурчал я.

Она не поняла, что я имел в виду.

А я стоял и чувствовал, как внутри медленно оседает новая, неприятная истина. Путь бессмертия снова оказался не прямой дорогой, а чем‑то вроде узкой тропы над пропастью, где мало того что нужно следить за врагами, ресурсами, техниками, Корнем Духа, старейшинами, случайными гениями, зверями, формациями и собственным телом, так ещё и внутренние противоречия могут в любой момент лечь поперёк меридианов.

В прошлой жизни у меня был кризис к тридцати одному году.

В этой – шанс растянуть его на несколько столетий.

Если бессмертие действительно означает вечное самокопание, я начинал понимать, почему некоторые культиваторы сходят с ума и уходят жить в пещеры. Правда, учитывая моё текущее место жительства, шутка получалась неприятно близкой к реальности.

– Значит, мне нужно следить за тем, чтобы мои поступки не противоречили моему пути, – сказал я.

– Лучше сказать: тебе нужно понимать, что именно является твоим путём. И не врать себе в этом.

– Звучит как дорогое удовольствие.

– Для тебя всё дорогое удовольствие.

С этим спорить было трудно.

Му Цинлань вернула дощечку на стол. В её взгляде больше не было веселья, но появилось что‑то похожее на мягкое одобрение, настолько непривычное, что я на всякий случай насторожился.

– Вчера ты хорошо поступил, Мин Хао.

Я не сразу нашёл, что ответить.

С похвалой у меня вообще были сложные отношения. Угрозы, сделки, подозрения и попытки убийства понятнее. Похвала требует решить, верить человеку или искать скрытый нож.

– Этот младший просто вернул долг, – сказал я.

– Именно поэтому хорошо.

Она сделала паузу, словно между делом выбирая, говорить дальше или оставить меня мучиться неизвестностью. Разумеется, выбрала второй вариант не сразу.

– Сегодня на рассвете Чу Янь прорвался на начальную стадию Заложения Основы. Прорыв был грубым, и из‑за нетерпения он едва снова всё не провалил, но на этот раз все удалось.

Я почувствовал, как по лицу сама собой расползается слабая улыбка.

Это было радостное известие и для меня. Если ученик с плохим корнем заложил Основу Духа, то может и у меня будет настоящий шанс.

– Я в нём не сомневался. – соврал я.

Му Цинлань посмотрела на меня с лёгким прищуром.

Новость о Чу Яне неожиданно сделала пещеру светлее. Не буквально, конечно. Просто где‑то внутри стало тише. Я отдал пилюлю не в пустоту. Это был не только красивый, но бесполезный жест.

Эта пилюля и правда принесла кому‑то пользу. Хотя у меня не факт, что что‑нибудь изменила.

Значит, долг закрыт не только формально.

Хотя, если быть совсем честным, от мысли о Пилюле Заложения Основ всё ещё слегка болело в груди. Духовная щедрость духовной щедростью, а ресурсы сами себя в мешочек не складывают.

Му Цинлань направилась к выходу.

– Продолжай культивировать. Одиннадцатый уровень – хороший шаг, но до Мира Меча тебе осталось слишком мало времени.

Я и так это знал.

За один год я должен поднять три уровня. И это будет весьма непросто.

– Слушаюсь, Старейшина. – сложил я руки.

Сев на свое место, я задумался.

Алхимия. Печати. Техники. Сад. Эксперименты с растениями в пространстве Жемчужины. Проверка старых свитков. Торговые схемы. Наблюдение за врагами. Подготовка запасов.

Всё это помогало мне выжить. Всё это делало меня сильнее косвенно. Но теперь времени на косвенное почти не оставалось.

Если я хотел за год дойти до четырнадцатого уровня, придётся отсечь все лишнее.

Даже полезное лишнее.

– Я временно сокращу алхимию, – сказал я больше себе, чем ей. – Оставлю только пилюли, необходимые для культивации и восстановления. Печати – по минимуму, чтобы не остаться без защиты. Всё остальное подождёт.

Му Цинлань остановилась у входа.

– Разумно.

Это слово из её уст прозвучало почти как награда.

Потом она, уже не оборачиваясь, сказала таким тоном, будто просто вспомнила незначительную мелочь:

– Кстати, ученики секты Души Зверя немного задержатся в нашей секте.

У меня внутри что‑то неприятно сжалось.

– Задержатся?

– Старейшины договорились, что после обмена будет ещё несколько дней свободного общения между молодым поколением. Формально – для укрепления отношений между великими сектами.

Я очень медленно вдохнул.

– А неформально?

Му Цинлань всё‑таки повернула голову. На её лице была едва заметная улыбка человека, которому слишком хорошо известно, насколько эта новость испортит мне настроение.

– Неформально они на кого‑то затаили обиду и хотят отомстить прежде, чем уйдут.

Холодный пот выступил у меня между лопаток.

– Старейшина Му…

Я даже не успел договорить.

Её фигура растворилась в мягком сиянии, и уже через мгновение у входа в пещеру не осталось никого, кроме тонкого следа духовной Ци.

Я смотрел на пустое место и несколько вдохов молчал.

Потом медленно повернулся к Ши Юэ.

– Вот скажи мне, разве это справедливо?

Слизень осторожно выглянул из‑под полки.

– Нет, не тебе. Ты вообще морально подозрителен.

Он снова спрятался.

Я прошёлся по пещере, чувствуя, как недавнее удовлетворение от прорыва превращается во что‑то более практичное и куда менее приятное.

Секта Души Зверя задерживается.

Они хотят отомстить.