Путь к бессмертию. Дилогия (СИ), стр. 81

Только я, одиннадцатый уровень и полное непонимание того, что только что произошло.

– Ну прекрасно, – тихо сказал я. – Теперь оно работает.

Ши Юэ радостно колыхнулся, будто имел к этому прямое отношение.

– Нет, это не ты.

Он замер.

– Хотя, если окажется, что мой прорыв зависит от твоего настроения, я просто сойду с ума и закончу эту историю раньше срока.

Я поднялся, несколько раз прошёлся по пещере, потом вернулся на платформу и снова проверил циркуляцию. Уровень был настоящим. Ци стала плотнее, поток глубже, тело быстрее откликалось на движение духовной силы. Если раньше моя внутренняя энергия напоминала хорошо укреплённый, но всё же ограниченный резервуар, теперь в нём будто открыли ещё одну скрытую камеру.

Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, почему именно сегодня.

И вот это бесило сильнее самого барьера.

Я взял дощечку для заметок и начал записывать всё, что могло иметь значение. Время прорыва – третья часть ночи, ближе к самому рассвету. Пилюли – те же, что и раньше, из той же партии. Объём принятой Ци – в пределах обычного. Состояние меридианов – хуже среднего после боя, но не критично. Питание – обычное. Сон – почти отсутствовал, что, по идее, должно было мешать, а не помогать.

Я даже вышел к узкому отверстию у входа и посмотрел на луну.

Она висела над пиком Весенних Трав бледным кривым серпом, достаточно равнодушная, чтобы не вызывать доверия.

– Если дело в фазе луны, – пробормотал я, – Я официально ненавижу культивацию.

Впрочем, записал и это.

Фаза луны. Влажность воздуха. Остаточный след молнии Хэ Юня. Эмоциональное облегчение после того, как отдал пилюлю. Возможное влияние слов Чу Яня. Возможное влияние недовольного взгляда старейшины Гу. Возможное влияние того, что я впервые за долгое время сделал доброе дело и не попытался немедленно посчитать, сколько с этого можно получить.

Последний пункт я зачеркнул.

Потом посмотрел на зачёркнутую строку, помолчал и записал её снова, уже чуть ниже.

Я не любил мистику, особенно когда она лезла в практические вопросы.

Несмотря на то, что Даосистые во все вмешивают свою волю Небес, с реальностью эта религия имела мало общего.

Культивация должна быть системой. Да, сложной. Да, с кучей скрытых закономерностей, странных исключений, наследий, техник, ресурсов, телесных ограничений и духовных нюансов. Но всё равно системой. А система должна поддаваться анализу, иначе это не путь бессмертия, а азартная игра с Небом, где Небо ещё и шулерит.

К утру я так и не нашёл ответа.

Зато успел убедиться, что одиннадцатый уровень никуда не исчезает.

Му Цинлань появилась, когда солнце уже поднялось над краем пика и тонкий свет начал просачиваться сквозь защитную формацию у входа. Она, как обычно, не стучала. Просто в какой‑то момент воздух в пещере стал чуть плотнее, духовные травы на полках едва заметно дрогнули, а Ши Юэ, который уже почти убедил себя, что я не замечаю его интереса к Камням Духа, моментально спрятался под каменной полкой.

Очень мудро с его стороны.

Я поднялся и сложил руки.

– Этот младший приветствует старейшину Му.

Му Цинлань посмотрела на меня. Сначала спокойно, потом чуть внимательнее. Её взгляд скользнул по моей ауре так легко, будто она не наблюдала, а просто между делом поправила складку на рукаве.

– Одиннадцатый уровень, – сказала она. – Разве у тебя не были с этим проблемы?

Я очень надеялся, что вопрос прозвучит не так быстро.

У человека, который сам не понимает, как решил собственную проблему, всегда есть соблазн сделать вид, что всё шло по плану. К сожалению, рядом стояла Му Цинлань. Делать вид перед ней было примерно так же разумно, как пытаться спрятать горящий дом под ковриком.

– Были, – сказал я. – Целый месяц. Вчера ночью преграда исчезла.

Она не стала сразу говорить. Просто смотрела, ожидая продолжения.

Я вздохнул.

– Я не понимаю почему. Пилюли те же. Техника та же. Место то же. Время суток я пробовал разное, состояние тела тоже. До вчерашней ночи Ци каждый раз упиралась в невидимую стену. После возвращения с площади я сел культивировать, ожидая того же самого, но стены будто никогда не существовало. Этот младший хотел бы понять принцип, иначе следующая такая проблема может стоить мне не месяца, а года.

Му Цинлань молчала.

Мне это не понравилось.

Когда старейшина ругает, угрожает или даже насмешливо улыбается, ты хотя бы понимаешь направление опасности. А когда она молчит и думает, становится ясно, что опасность ещё выбирает форму.

– Ты спрашивал Лань Сюэ? – наконец уточнила она.

– Да. Она сказала, что техника выполняется верно и ошибка не в методе.

– Разумеется, она так сказала. Если бы ошибка была в методе, она бы заставила тебя исправлять её до тех пор, пока ты не начал бы видеть циркуляцию Ци во сне.

Я не стал спорить. Это звучало слишком похоже на правду.

Му Цинлань прошла к каменному столу, взяла дощечку с моими записями и пробежала взглядом по пунктам. На фазе луны её бровь едва заметно дрогнула. На зачёркнутой и снова переписанной строке она остановилась чуть дольше.

Потом вдруг рассмеялась.

Не улыбнулась. Не тихо хмыкнула. Именно рассмеялась – легко, звонко, с таким искренним весельем, что я на несколько вдохов даже забыл, насколько это раздражает.

Потом вспомнил.

Сдержался.

Потому что я был талантливым, растущим, очень перспективным внутренним учеником, который хотел прожить дольше одного глупого вопроса.

– Старейшина, – сказал я максимально вежливо, – Могу ли я узнать, что именно вас так развеселило?

Му Цинлань посмотрела на меня с улыбкой, и от этой улыбки мне стало ещё тревожнее.

– Я считала, что у тебя вообще нет совести, – сказала она. – Поэтому не предположила самый очевидный вариант.

Я медленно моргнул.

– Этот младший не уверен, что понял.

– В этом и проблема, – спокойно ответила она. – Ты часто понимаешь слишком многое, но иногда не видишь того, что находится прямо перед тобой.

Очень полезное объяснение.

Настолько полезное, что им можно было подпереть ножку стола.

Я продолжал молчать. С годами я понял, что если Му Цинлань начала говорить загадками, лучше не перебивать. Иногда в конце всё‑таки появляется смысл.

– Сердце Даоса важно, Мин Хао, – сказала она уже серьёзнее. – Не в том примитивном смысле, который любят повторять внешним ученикам, чтобы они меньше дрались и чаще слушались наставников. Речь не о доброте, не о мягкости и не о том, чтобы перед сном спасать муравьёв от дождя. Сердце Даоса – это внутреннее направление. То, как твоя душа принимает твой путь.

Я нахмурился.

– Сомнения?

– Сомнения, сожаления, внутренние противоречия. Всё, что заставляет душу идти в одну сторону, а волю – в другую. Обычно такие вещи начинают по‑настоящему мешать позже, когда культиватор пытается перейти от Заложения Основы к Формированию Ядра. С Ядра и дальше подобные раны преследуют постоянно. Чем выше путь, тем дороже обходится любая трещина внутри.

Она говорила спокойно, без нравоучения. Просто объясняла механизм, и от этого мне стало не легче, а хуже.

– Но я всего лишь на стадии Концентрации Ци, – сказал я.

– Поэтому я и не подумала об этом сразу. На твоём уровне подобное почти не должно мешать. Концентрация Ци груба, проста и терпит много лишнего. Однако у тебя ужасный Корень Духа, а значит, любой перекос может проявляться странно. Там, где другой ученик просто почувствовал бы лёгкую нестабильность, ты получил непреодолимую стену.

Я посмотрел на свои записи.

На зачёркнутую строку.

Потом на Му Цинлань.

– Вы хотите сказать, что я целый месяц не мог прорваться, потому что мне было не по себе из‑за долга перед Чу Янем? – с сомнением спросил я.

Потому что я даже не вспоминал об этом долге, пока не появилась возможность отплатить.

Так что это точно не из‑за самого долга…