Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 92

Вошёл на кухню – там уже парила в тарелках на столе картошка, прожаренная до румяной золотистой корки. Скрипнул табуретом, разлил по рюмкам из покрытой испариной бутылки «по пятьдесят граммов». Звякнули рюмки – «за встречу». «За синими Карпатами, за соснами крылатыми…» – донёсся из большой комнаты голос Вадима Мулермана. Дед Женя улыбнулся, откинулся на спинку стула – с нескрываемым удовольствием понаблюдал за тем, как мы с Надей уплетали за обе щёки пропахшую чесноком картошку. Сообщил, что в Москве его кормили «отлично»; но «домашняя» еда – всё же лучше, чем «казённая». Дед наполнил рюмки. Положил на ломоть хлеба кусок сала, на котором будто мелкие бриллианты сверкали крупные кристаллы поваренной соли.

«…Зовут её гуцулочкой, ступенчатою улочкой…» – мужским голосом пропела радиола. Мы снова звякнули рюмками – теперь уже «за всё хорошее». Мы с Надей вернулись к поеданию картошки – дед Женя неспешно рассказал нам о столичных красотах, о московской больнице (где его обследовали), об «умных» врачах и красавицах‑медсёстрах. Сообщил, что в город его не отпускали – в магазин «Мелодия» на Калининском проспекте он заглянул уже перед самым отъездом. Описал, как разбегались у него глаза от представленных там музыкальных изданий. Признался, что с удовольствием «спустил» бы там всю пенсию, если бы получил её до поездки в Москву. Описал свои ощущения от полёта из Москвы в Красношахтинский – дед недолюбливал самолёты.

«…Кто ждёт тебя, гуцулочка?» – голосом Мулермана спросила радиола. Мы снова подняли рюмки. Дед заметил, что наши тарелки опустели – поинтересовался, чем мы занимались в его отсутствие. Я увидел, что у Нади на щеках вспыхнул румянец. Усмехнулся: отметил, что Надя явно подумала не о том, о чём спросил дед Женя. Хотя… у меня в голове промелькнули слова деда о симпатичных медсёстрах. Я посмотрел на деда – тот хитро сощурился, словно тоже заметил Надину реакцию на его слова. Я нарушил молчание – рассказал об особенностях моей новой работы (дед сейчас был едва ли не единственным человеком, кому я мог об этом рассказать). Сообщил о нашем походе в ресторан «Ленинград». Упомянул о дебюте Володина и Мельникова в составе ансамбля «Метеоры».

Рассказ о нашем посещении ресторана «Ленинград» прервал телефонный звонок. Я прогулялся в прихожую и снял трубку. Не без удивления услышал голос Феди Володина (только‑только похвалил его – Федин голос – перед дедом Женей).

Володин поинтересовался, понадобится ли нам с Надей завтра «столик».

Я на пару секунд задумался и ответил:

– Разумеется. Зарезервируйте. Передай начальству, что мы придём.

До вечера мы прослушали две пластинки, пополнившие коллекцию деда Жени. Перебрали стопку привезённых дедом из Москвы бумаг: отпечатанные на пишущей машинке и написанные от руки результаты обследований, справки и заключение врачебной комиссии. В прошлой жизни я прочёл немало подобных записей – сам обследовался не раз. Поэтому разбирал врачебные шифровки со знанием дела: находил в них знакомые слова и даже целые «понятные» выражения. Не увидел среди этого вороха информации ни единого намёка на то, по какой причине у деда Жени двенадцатого декабря перестанет биться сердце.

Признал, что здоровье деда вполне крепкое – для его возраста. Я бы в прошлой жизни подобным здоровьем в шестьдесят шесть лет не похвастался. Хотя проблемы у нас были схожие: и давление, и колени. Вот только на предмет бесплодия я в прошлой жизни не проверялся: подобное мне просто в голову не пришло – после шестидесятилетнего юбилея. Врачебные бумажки твердили: сердце деда Жени пребывало в приемлемом состоянии и в срочном лечении не нуждалось. Я даже задумался над тем, не ошибся ли отец, когда озвучил мне в декабре прошлого тысяча девятьсот семьдесят первого года причину смерти деда Жени.

Вечером к нам явились в гости соседи: Вера и Юля Полушкины. Разговоры о будущем мы тут же свернули. Перешли к обсуждению настоящего и прошлого. Дед заявил, что мы напрасно не купили у соседки из двадцать пятой квартиры мясо. Но тут же нахмурился, когда узнал про спички в замочной скважине – пообещал, что открутит соседу Толику уши. Ухмыльнулся, когда я рассказал о скалке. Заверил меня, что Клавка и Толик – люди неплохие. «Только пить не умеют. Отсюда и все их проблемы». При этом дед Женя уточнил, что мясо соседи приносят с мясокомбината хорошее: на рынке такое не купишь – «да и дороже оно на рынке».

Дед Женя ушёл ночевать к соседям (к Полушкиным) за четверть часа до полуночи. Ромка к тому времени уже уснул. Ещё долго после ухода деда за стеной нашей комнаты орал телевизор (сперва он сообщил новости, затем транслировал концерт). Мне и Наде его шум не мешал. Даже наоборот: послужил неплохим музыкальным фоном для нашего… общения.

Концерт за стеной ещё продолжался, когда Надя прижалась щекой к моему плечу, устало вздохнула и спросила:

– Саша, может, не стоит нам в завтра идти в ресторан?

– Почему?

– Ну…

Надя выдержала секундную паузу.

– … Там мне будет сложнее обеспечить твою безопасность, – сказала она.

Я усмехнулся.

– Грохнут нас в понедельник. Так что завтра в ресторане можешь расслабиться.

– Тебе совсем не страшно?

– От чего?

– Ну… из‑за Роминого предсказания.

Я повёл плечом: левым, а не тем, к которому прижалась Надя.

Шум за стеной на мгновение стих – за окном с утробным рыком промчался по шоссе автомобиль.

– Будущее можно исправить, – сказал я. – Доказано. Уже неоднократно. Говорю тебе это, как эксперт.

Надя погладила меня ладонью по груди. Я отметил, что от неё пахло ландышами. Хотя пару часов назад мне казалось: она смыла этот запах или полностью заглушила его ароматом мыла. За стеной вновь зазвучала песня – я невольно улыбнулся: эту песню я уже слышал сегодня дважды («Трус не играет в хоккей» в исполнении Вадима Мулермана).

– Саша, ты говорил, что у тебя… там, во сне были дети, – сказала Надя. – И что ты считаешь себя плохим отцом. Почему?

Я хмыкнул.

Повернул голову и взглянул на Надин лоб.

– Почему говорил? Или почему считаю?

– Почему считаешь.

– Неожиданный переход с Ромкиных рисунков на моё отцовство.

Мне показалось, что Надина рука у меня на груди напряглась.

Я снова взглянул на потолок.

– И всё‑таки? – сказала Надя.

– Я так не считаю. Это просто факт. В той жизни… в том сне я был плохим отцом. Так получилось. Слишком увлёкся работой и собственными хотелками. Неправильно расставил приоритеты. Считал, что моя задача – обеспечивать семью материально. На этом свои усилия и сосредоточил. Потому что так мне было удобно. Много работал, мало времени уделял семье. Это хороший рецепт для гарантированного развода. Как оказалось. И как следствие – плохие… не слишком хорошие отношения с детьми.

– Саша, расскажи мне о своих детях, – попросила Надя. – Чем они занимались? Ну… там, в твоём сне.

– Дожидались, когда получат моё наследство.

Надя приподняла голову – её глаза блеснули.

– Кем они работали? Чем увлекались?

– Старший окончил журналистский факультет МГУ. Да только не заладилось у него с журналистикой. Времена тогда были непростые. Подался в бизнес. Я помог. Он разорился. Я снова помог. Это была моя ошибка. Приучил к своей помощи. Потом…

Я замолчал, махнул рукой.

– Теперь промотает своё наследство. На пару со своей мамой.

– А младший? У тебя же не один сын был, как я поняла?

– Младший живёт в Риге. Оппозиционер. Никем не признанный. Звонил мне раз в три месяца: «Вышли денег. Здравствуй, папа». Вот результат, когда ребёнка воспитывает только мать. Да ещё и… такая. Где только были мои глаза, когда я женился.

– Почему ты их сам не воспитывал?

– Потому что меня к ним подпускали только за деньги. Плата бралась за каждую встречу – и это помимо алиментов. Весело, да? Да и они… не горели желанием обнять папу. Только выставляли мне счета на свои хотелки: мамина школа. Вот как‑то так.