Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 91
– Верю, Санёк, – сказал он. – И тебе, и Роме. Да только всё нормально у меня сейчас с сердцем. Сам убедишься. Я кучу бумажек из Москвы привёз: справки, выписки… – полистаешь. С врачами поговорил. Даже с тем академиком. Он сказал, что человеческое сердце ещё не полностью изучено нашей наукой. Бывает, что оно ломается… вроде бы без причины.
Дед Женя покачал головой.
– Он мне о нескольких таких случаях рассказал. Когда сердце отказывало внезапно – у молодых, у здоровых. Куда уж мне, старику.
Евгений Викторович усмехнулся.
– Но ты, Санёк, не переживай, – добавил он. – Я и гимнастику вместе с вами начну делать, и на прогулки пойду. Обещаю. Ты мне лучше вот что скажи. Что там…
Дед Женя взглянул на Надю.
– … С другим Ромкиным рисунком? Какое число сегодня, ты помнишь?
– Сегодня седьмое октября, Евгений Викторович, – произнесла Надя. – Уже. Четыре дня осталось.
Дед Женя озадаченно хмыкнул.
– Вот оно как, – сказал он.
– Фотокопию своего портрета вчера передал майору Иванову, – сообщил я. – Надя её тоже увидела. Так получилось.
– Хм.
Дед Женя сделал глоток чая – будто взял паузу для обдумывания моих слов. Чашка в его руке выглядела крохотной: не чайной – кофейной. По шоссе за окном продребезжал троллейбус – мазнул светом фар по деревьям.
– Ну и правильно, – сказал дед Женя. – Что решили? Как поступим?
Он звякнул чашкой о блюдце.
– Пока ничего не решили, дед. Как Надя сказала, к понедельнику точно во всём разберутся – те, кто умеет это делать.
– Обязательно разберутся, Евгений Викторович.
– Но это ещё не всё, дед. Ромка вчера нам подбросил ещё один сюрприз. Новый рисунок. Портрет. Её.
Я указал на Надю.
Дед Женя расправил плечи, нахмурил брови.
– Та‑ак, – протянул он. – Когда?
– Одиннадцатого, – сказала Надя.
Дед Женя вновь пошевелил бровями.
– Даже так? Олег Павлович…
– Завтра ему расскажу, – пообещал я. – То есть, уже сегодня.
– Это правильно, Санёк, это я одобряю, – сказал дед Женя. – Сам‑то ты что надумал? Есть уже мысли… кто?
Я усмехнулся.
– Мысли у меня всегда есть, дед. Привычка думать – это моя сильная сторона. Разумеется, я уже перебрал в уме множество вариантов. Надя не даст соврать: парочкой таких вариантов я с ней уже поделился. Но так, чтобы сказать с уверенностью… кто именно – нет, пока не могу. Посмотрим, что накопает КГБ, если, кончено, они поделятся с нами своими наблюдениями и выводами.
Дед Женя посмотрел на Надю.
– Что думаешь об этом, внучка? – спросил он.
– Всё будет хорошо, Евгений Викторович, – заверила Надежда. – Уверена, что Сашу мы защитим. Я его защи… лично прослежу за его безопасностью. Это моя работа, Евгений Викторович. Меня этому учили. Я её выполню, чего бы мне это ни стоило.
Надежда решительно тряхнула завитками волос.
Дед Женя покачал головой.
– То‑то и оно, внучка… чего бы ни стоило.
Он снова поднял чашку с блюдца.
– Не переживай, дед, – произнёс я. – Весь день в понедельник просижу дома. Вместе с Надей. Если только… не решу, что опасность миновала. В прошлый раз метеорит на твой дом не свалился. В этом, в моём сне. Не свалится и теперь. Меня больше твоё сердце сейчас волнует. Все эти «внезапно» меня никак не устраивают. Сердце, дед… от него в квартире не спрячешься.
Евгений Викторович дёрнул плечом.
– Не знаю, что тебе, Санёк, и сказать по этому поводу. Здоров. Хоть ты тресни. Камень в почке. Детей больше не заделаю. С коленями проблемы. Но сердце… сердце у меня, как новое – тот маленький рубец не в счёт: так мне сам академик сказал. Да и подождёт моё сердце. Сейчас у нас проблема поважнее. Более актуальная. Я вот что подумал, Санёк…
Дед Женя склонился над столом.
– … Может, вам с Надей в Москву поехать? Или в Тольятти к твоим родителям? На недельку. Пока тут… всё успокоится. Или пока Олег Павлович со всем этим ни разберётся?
– Подумаю, дед, – пообещал я. – Время до понедельника ещё есть.
Майор Иванов воспринял сообщение о новом Ромкином рисунке спокойно – так мне показалось (на его лице не дрогнул ни один мускул). От обсуждения причины появления Надиного портрета он отказался: заявил, что у нас сегодня иная задача. Заверил, что «с портретами» обязательно разберётся – «в своё время». Вскользь поинтересовался самочувствием моего деда (диагнозы московских врачей не уточнил). Буднично зачитал мне со страницы блокнота полученные «из Москвы» вопросы, озвучил новую тему для нашего сегодняшнего разговора. Неспешно прошёл к стоявшему на столе магнитофону и щёлкнул тумблером. Я взглянул мимо него на окно и отметил, что сегодня над парком кружили голуби.
Олег Павлович вернулся за стол, сложил на столешнице руки – будто прилежный школьник.
– Начинайте, Александр Васильевич, – сказал он.
Я откинулся на спинку стула и повторил вопрос:
– Карта этнических и религиозных конфликтов на территории СССР в финальные годы его существования и после его распада…
– … Вот как‑то так.
Я взял со стола чашку, сделал глоток сладкого чая.
Иванов ещё пару секунд смотрел мне в лицо, затем моргнул и будто бы вышел из ступора. Он бросил взгляд на часы, выбрался из‑за стола и поспешил к магнитофону. Выключил запись.
Затем он бесшумно вздохнул и сказал:
– Прервёмся, Александр Васильевич. Время.
Уже в салоне автомобиля, когда вёз нас от здания архива к дому деда Жени, майор Иванов сказал:
– Кстати, Александр Васильевич. Ставлю вас в известность, что завтра в Красношахтинский прибывает следственная группа из Москвы. Сформированная из сотрудников Следственного управления МВД СССР и следователей Прокуратуры СССР. Они едут к нам, чтобы расследовать преступления банды Пескаря. Городской Комитет государственной безопасности Красношахтинского окажет им посильное содействие – соответствующее распоряжение уже отдано. Вчера, шестого октября, Владимир Пискарёв и одиннадцать его подельников были задержаны и взяты под стражу. Они уже дают показания. Как и их жертвы – у банды Пескаря обнаружился большой послужной список, который ещё будет уточняться. В Москве это дело взяли под свой контроль. На самом верху.
Олег Павлович посмотрел на меня из салонного зеркала дальнего вида.
– Все представители банды получат по заслугам, – заверил Иванов. – Мы команда, Александр Васильевич. Не сомневайтесь в этом.
Глава 17
«…Суровый бой ведёт ледовая дружина, – голосом Вадима Мулермана пропела нам радиола, едва вы вошли в квартиру деда Жени, – мы верим в мужество отчаянных парней…» Новой пластинкой («Поёт Вадим Мулерман») Евгений Викторович похвастался перед нами ещё рано утром – заявил, что не зря прокатился в Москву. Сейчас пластинка чуть потрескивала на радиоле, которая приветствовала наше появление бравым хоккейным машем. В квартире пахло чесноком и жареной картошкой. Дед Женя вышел нам навстречу наряженный в фартук – тот самый, который во время его пребывания в Москве носила Надя. Скомандовал нам мыть руки и садиться за стол. «…Трус не играет в хоккей, – из большой комнаты прокомментировала его слова радиола. – Трус не играет в хоккей…»
Ромка сидел за письменным столом, читал книгу. Я отметил, что он сменил роман Беляева на книгу Жозефа Рони‑Старшего «Борьба за огонь» – вспомнил, что эта книга (перевод Орловской) после смерти деда Жени перекочевала в библиотеку моих родителей. Воскресил в памяти те иллюстрации, которые мой младший брат нарисовал к ней тогда (и скорее всего, нарисует теперь). Мысленно пообещал себе, что однажды эти иллюстрации появятся в новом издании книги Рони‑Старшего (они будут смотреться там точно не хуже нынешних). Я задал брату пару вопросов, выслушал его односложные ответы. Взъерошил ему волосы на голове и снова назвал его медвежонком. Улыбнулся: мне нравилось, когда Ромка требовал называть его не прозвищем, а по имени.