Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 93

Надя покачала головой.

– Ты говорил, что с третьей женой у вас не было общих детей. С этой… со Светой Плотниковой. А от второй жены у тебя дети были?

– Я о них сейчас и говорил. Двое.

Надя тряхнула головой.

– Подожди. А от первой? Первая жена тебе детей не родила? Ну… в этом твоём сне. Или я этот момент пропустила?

– От первой жены у меня были трое: два сына и дочь.

Надя поёрзала, навалилась мне на плечо.

– Чем они занимались… там? – спросила она.

– Старший сын пошёл по моим стопам, – сообщил я. – Поначалу. Окончил Химфак МГУ. В начале двухтысячных ему предложили хорошую работу в Киеве. Он переехал туда с семьёй. В последний раз я с ним разговаривал в две тысячи двадцать втором году.

За окном снова промчался автомобиль. Его дребезжание слилось с пением соседского телевизора. На пару секунд слова звучавшей за стеной песни стали неразборчивыми, но потом я услышал: «…Ленинской правдой заря Коммунизма…»

– А потом? Ты же умер… ну, твой сон закончился… в две тысячи двадцать шестом? Сын тебе четыре года не звонил?

Я покачал головой.

– Нет.

– Почему? Он ведь… не умер?

– Не знаю, – ответил я. – Мы и в тот раз поговорили нехорошо. Это ещё мягко сказано.

– Что случилось?

– Время такое наступило. Тогда. В наших отношениях.

– Саша, я не понимаю. Объясни.

– Наденька, давай не сейчас, ладно?

Я накрыл ладонью Надину руку.

Надежда пожала плечом.

– Хорошо, Саша, как скажешь. А… второй сын и дочь? Те, от первого брака.

– Второй сын отучился в Суворовском училище. Это было его решение. Потом окончил Рязанское воздушно‑десантное командное дважды Краснознамённое училище имени Ленинского комсомола. Дослужился до полковника. Боевой офицер.

Мне почудилось, что Надя встрепенулась.

Почувствовал её взгляд.

– Будет генералом? – сказала она. – Я имею в виду, после того как ты… вроде бы как умер.

Я покачал головой.

– Не будет. Погиб при выполнении боевого задания. В две тысячи двадцать третьем году, весной.

«…В бурях крепка, как скала, – пропел в квартире соседей телевизор, – в грозных сраженьях врагов сокрушая…» Песня прервалась, словно у соседей вдруг отключили электричество, или сломался телевизор. Чуть слышно провыл за окном ветер.

– Дочь у меня была только одна, – сказал я. – Окончила школу с золотой медалью. Отучилась в консерватории. Прекрасно пела: была солисткой в известной группе, появлялась на экранах телевизоров. Умерла в девяносто седьмом. От передозировки наркотиков.

Я почувствовал, как дёрнулась под моей ладонью Надина рука.

Я прижал её к своей груди и сообщил:

– Пятеро внуков у меня было. Тогда. Двое – в Москве. Эти меня с праздниками поздравляли: сообщениями в соцсетях. На странички к ним заглядывал – рассматривал фотографии. Красавцы. Младшенький на Ромку был похож. В школе ещё учился.

Я улыбнулся.

Тиканье часов теперь стало отчётливым: его уже не заглушал соседский телевизор. В такт часам пульсировала в висках кровь. Надя прижалась ко мне, словно попыталась согреться; пощекотала завитками моё плечо.

– Саша, а… сейчас, – сказала она, – сколько детей ты бы хотел… чтобы у тебя родилось?

От хрипотцы в её голосе у меня по рукам пробежались мурашки. Я повернул голову – взглянул на кончик Надиного носа (он мне словно указал в полумраке направление Надиного взгляда).

Сказал:

– Сейчас я подобным планированием не занимаюсь. Не время пока. Для таких планов. Да и вообще… в понедельник нас с тобой убьют, ты забыла? Вот разгребёмся с насущными делами, тогда и подумаем… о детях и об их количестве.

В пятницу утром майор Иванов встретил нас на остановке около десятой школы. Он выждал, пока мы попрощаемся с Ромкой. Лишь тогда он распахнул перед Надей дверь автомобиля.

В салоне нас встретил привычный шипровый аромат мужского одеколона.

Иванов занял водительское кресло и сказал:

– Александр Василевич, давайте сразу договоримся. Вечером я лично отвезу вас в ресторан. Как в прошлый раз. Очень вас прошу: никакого мотоцикла. Заеду за вами в восемнадцать сорок пять. Договорились?

– Разумеется, Олег Павлович, – ответил я. – Договорились.

Пару секунд я смотрел на отражавшиеся в зеркале глаза майора КГБ.

Иванов кивнул и сказал:

– Да, мы прослушиваем телефон в квартире вашего деда. Александр Васильевич, а как иначе?

В пятницу майор Иванов впервые не задал конкретную тему для нашего разговора (точнее, для моего монолога под запись). Вместо этого он сыпал на меня вопросами‑уточнениями, которые пробежались по всем уже озвученным мною темам и даже задели мою работу (ту, из прошлой жизни) – создание и улучшение литий‑ионных аккумуляторов.

Олег Павлович рассеяно выслушал мои ответы: они явно предназначались не ему, а тем, кто прослушает запись позже. Но всё же изредка Иванов делал в блокноте пометки. Хотя некоторые мои ответы он выслушал с интересом: особенно когда мы вернулись к теме болезни Брежнева. Мне показалось, что пару уточнений на эту тему он озвучил лично от себя.

По возвращении домой мы снова застали деда Женю на кухне. На этот раз он испёк к нашему возвращению блины. Мы почувствовали их запах ещё на лестничной площадке – там он пробился сквозь запашок табачного дыма. Евгений Викторович поставил перед нами на стол чашки с парящим чаем (который источал ароматы мяты и смородинового листа), с довольным видом уселся на своё место под окно, понаблюдал за тем, как мы с Надей уминали блины (от «серьёзной» еды мы перед походом в ресторан отказались).

– Клавка сегодня приходила, – сообщил дед Женя. – Спрашивала, возьмём ли мы в понедельник мясо.

Я только что сунул в рот очередной блин – поэтому свой вопрос промычал.

Дед Женя расшифровал моё мычание верно.

– Обойдёмся и без её ворованного мяса, – сообщил он. – Чай не тунеядцы и не бедствуем. В воскресенье утром на рынок поеду. На городской. Возьму там, что захочу, а не то, что эти ворюги нам подсунут.

Я прожевал и заявил:

– Вот это правильно, дед. За скупку краденного предусмотрена уголовная ответственность. Мне вон КГБ скоро зарплату выплатит – я с них ещё и премию потребую. Так что не переживай, дед: проживём.

Сегодня парковка около ресторана «Ленинград» снова была заполнена престижными «Волгами» – их тут было даже больше, чем неделю назад. Олег Павлович высадил нас напротив покрытых ковровой дорожкой ступеней и покатил по улице дальше – в поисках парковочного места. Надя поджала губы, бросила недовольный взгляд на дверь, где за стеклом маячила табличка «НЕТ мест». На этот раз в её взгляде будто бы пробудилась телепатия: мы ещё не шагнули к ступеням, а дверь уже распахнулась. Навстречу нам вышел всё тот же швейцар: фирменная фуражка, изогнутые в слащавой улыбке пухлые губы. Странно, что в прошлый раз мне его взгляд напомнил о работе сканера. Сегодня глаза швейцара излучали радушие и почти искренний восторг от лицезрения наших лиц.

Швейцар нас торжественно поприветствовал, ещё с порога. Назвал и меня, и Надю по имени отчеству (на этот раз – никаких «товарищ Медведев»). Он склонился в приветственном поклоне, плечом подпёр тяжёлую входную дверь – та озадаченно пискнула пружинами‑доводчиками, табличка с грозной надписью ударилась о стекло, точно изобразила аплодисменты. Я ответил швейцару наклоном головы. Надя на действия и слова работника ресторана не среагировала: она чуть поморщила нос, будто уловила в воздухе неприятный запах. Я подавил ухмылку (на мой взгляд, Надежда явно переигрывала: столичная мажорка в её исполнении выглядела как та принцесса на горошине). Надя опёрлась о мой локоть и следом за мной шагнула к ступеням, цокнула каблуками.