Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 86

Мельников приосанился.

– Ещё и рыжие, – сказал я.

– Я не рыжий, – заявил Даня. – Я золотистый. Потому что золотой души человек, в отличие от некоторых. Уж точно не бурый медведь. Глянь на фотку, Медведь. Моё лицо – украшение этой фотографии. С этим утверждением не поспоришь. Правда, Надюша? Кирюха вам такую фотографию и размером побольше сделал. Поставите на полку в рамочке. Будете любоваться. На меня, разумеется.

Даня продемонстрировал нам другое фото. Там были я и Ромка.

Я невольно подумал, что в прошлой жизни у меня такой фотографии не было. Иначе бы она точно висела в моём кабинете на стене рядом с иллюстрацией к книге «Два капитана».

– Два Медведя, – сказал Даня. – В другой раз сфотографирую вас вместе с Евгением Викторовичем. Как в той сказке получится. Почти. Но эта фотка тоже ничего. Ромка, правда, выглядит здесь красавцем. Не то, что некоторые. Есть хоть на кого посмотреть. Красавец‑мужчина вырастет, не косолапый медведь. Девки по нему с ума сходить будут. Я правильно говорю, Надюша?

– Он и сейчас уже красавчик, – согласилась Надя.

Даня кивнул и положил фото поверх предыдущих.

– А тут, мне кажется, Кирюха здорово похимичил, – сказал он. – То, что Надя здесь красавица, это понятно. Она такая и есть. А вот почему Медведь здесь таким геройским парнем выглядит – ума не приложу. Такой бравый взгляд! Ни в коем случае не отправляйте это фото товарищу генералу. А то он не разберётся, присвоит «геройскому» Медведю звание капитана. А то и сразу сделает майором.

Мельникова указал на это фото пальцем и сообщил:

– Кирюха такое же фото побольше сделал. Отправишь, Медведь, в Тольятти. Хоть раз порадуешь родителей. Пусть увидят, что ты хотя бы на фотографиях героически выглядишь. Только сообщи им: это моя заслуга. Это я тебя под нужным ракурсом сфоткал. Кстати! Я и для твоего тестя неплохую фоточку подобрал. С тебя бутылка за неё… нет, две бутылки. Вот, погляди.

Даня продемонстрировал нам очередную фотографию. На ней были я и Надя. Надежда пристально смотрела с фото – будто бы прожигала фотографа взглядом. А вот я опустил взгляд в пол – выглядел слегка растерянным.

– Вот это, – сказал Мельников, – то, что должен увидеть товарищ генерал. Я так считаю. Счастливая семейная жизнь. Решительная жена и приручённый Медведь. Генерал сразу поймёт, что правильно воспитал дочь и не ошибся с выбором мужа. Будет вам и Болгария, и Сочи. Чтобы Надя там похвасталась ручным Медведем. Так что не отвертишься, Медведь: две бутылки с тебя.

Мельников ухмыльнулся.

– Это ещё не всё, – сказал он. – Взгляните сюда…

Даня демонстрировал нам фотографии одну за другой – каждое изображение комментировал: подкалывал меня и восхвалял Надю. При этом он не забывал про чай и про конфеты. Сминал фантики и складывал их слева от себя на столешницу. Надя улыбалась. Вот только её улыбка мне показалась неискренней. Почувствовал это и Мельников. Он резко уменьшил градус своих шуток о моей внешности и будто бы случайно вспомнил о моих боях на боксёрском ринге. Он заявил Наде: я потому и ушёл из бокса – у меня закончились «достойные» противники. Уточнил при этом, что мы с ним были в разных весовых категориях.

Я рассматривал фотографии – к Даниным словам почти не прислушивался: по привычке. Мельников подшучивал надо мной всегда, сколько я его помнил. Но делал он это без злобы. И потому что знал: меня его шутки не задевали. Над Федей Володиным он так не шутил – Володин на подобные остроты обижался, потому что воспринимал их всерьёз. Даня будто бы между прочим рассказал о моей победе на городском чемпионате в шестьдесят четвёртом году. Надина улыбка тут же потеплела. Мельников уловил Надино настроение и развил успех перечислением всех моих боксёрских достижений, чем удивил даже меня (он их помнил).

Большая часть фотографий перекочевала в стопку «просмотренных».

Даня сделал паузу на поедание шоколадной конфеты и сообщил:

– А вот это не я фоткал. Это уже было на плёнке. Но это тоже ты, Медведь. Я так понимаю, что это Ромкин рисунок. Получилось только три кадра – другие были нечёткими. Кирюха распечатал все три. И в малом, и в большом формате. На всякий случай: вдруг пригодятся. Зачем‑то же вы эти рисунки перефоткали. Нормальное качество получилось. Особенно на этой. Взгляните.

Мельников достал из уже заметно поубавившейся стопки фотографию (форматом восемнадцать на двадцать четыре сантиметра), сдвинул её в мою сторону. Я опустил на неё взгляд. Краем глаза заметил, как померкла Надина улыбка. Тот самый портрет, который я увидел на Ромкином столе накануне отъезда деда Жени в Москву, фотокопия. Качество снимка получилось действительно хорошее, Кирилл постарался. Я особенно не присматривался: и без того увидел, что спрятанные моим младшим братом среди штрихов цифры прекрасно читались. Именно на них сейчас и взглянула Надя (чуть сощурила глаза) – не на моё нарисованное лицо.

– Не знаю, надо было или не надо…

Даня пожал плечами.

– … Я велел Кирюхе, чтобы напечатал, – сказал он. – Плёнку с негативами я тоже принёс. Отдадите Евгению Викторовичу.

Мельников сгрёб оставшиеся в вазочке конфеты и сунул их в карман.

Взглянул на часы и сообщил:

– Ладно, Медве…дь и Надя. Пойду я. Хорошо с вами, весёлые вы люди. Да и конфеты у вас вкусные… были. Но мне ещё к Шурке заглянуть нужно. Чтобы на старости лет самому себе чай не наливать.

Он вздохнул.

– Проводите меня, что ли. Рыдать напоследок не надо: придержите слёзы. От Надиного прощального поцелуя не откажусь.

Мельников ухмыльнулся, указал на меня пальцем.

– Про бутылки не забудь, Медведь, – сказал он. – Три. Как и договорились. Что ты там в своей Москве пил? Вот это мне и купи. Так уж и быть: разопьём их вместе. Я парень не жадный, поделюсь.

Даня ушёл.

Мы с Надей вернулись на кухню.

Надежда взяла со стола фотографию – фотокопию моего портрета (нарисованного Ромкой), показала её мне.

Спросила:

– Саша, ты про это знал?

Глава 15

В воздухе кухни ещё витали ароматы мяты и чая. К ним примешивался запашок табачного дыма: его тут оставил Мельников. На кухонном столе лежала горка из смятых конфетных фантиков – около того места, где пару минут назад сидел Даня. Рядом с фантиками стояла чашка, пустая. Блестели глянцевые поверхности оставленных Мельниковым на кухонном столе фотографий. Они отражали свет горевшей под потолком лампы. Этот же свет отражался и в Надиных глазах. Надежда держала в руках фотографию Ромкиного рисунка, выжидающе смотрела мне в лицо. Я поймал себя на мысли о том, что с похожими выражениями на лицах на меня обычно смотрели жёны (все три – там, в прошлой жизни), прежде чем устраивали скандалы.

– Саша, ты…

– Знал, – произнёс я.

Уселся на стул под окном – позволил, чтобы Надя посмотрела на меня сверху вниз.

Надя воспользовалась случаем: надавила на меня взглядом.

– Это ведь то, о чём я подумала? – спросила она.

– Это Ромкин рисунок. Точнее, фотокопия рисунка. Дед Женя, наверное, сфотографировал. Чтобы передать вам, в КГБ. Я так думаю. Понятия не имел, что эти кадры были на той плёнке – если тебе это интересно. Иначе не отдал бы её Мельникову.

Надя моргнула, приподняла брови.

– Хочешь сказать… для тебя это не новость?

– Не новость.

– А почему же это новость для меня? Ты…

Надя опустила руку и взглянула на портрет, словно проверила: не ошиблась ли.

Посмотрела на меня и уточнила:

– … Саша, ты видел эту дату?

– Одиннадцатое октября.

– Понедельник. Вот…

Надя приподняла руку, указала в сторону окна.

– … Этот понедельник. Который будет!

Я поднял руку и сказал:

– Спокойно, Надя. Не кричи. Здесь Ромка.

Надя стрельнула взглядом в стену, за которой сейчас находился мой младший брат (буквально минуту назад я видел, что Ромка сидел за письменным столом).