Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 85

– Что он сказал? – спросила Надя: сразу, как только мы после работы вернулись домой (в квартиру деда Жени).

Я заглянул в комнату младшего брата – убедился, что Ромка ушёл на занятия музыкой во Дворец пионеров.

Надя сменила в прихожей обувь, повесила на вешалку сумку.

– Саша, ты ведь говорил сегодня с Олегом Павловичем о том твоём прошении? – поинтересовалась она. – Об этой… о банде Пескаря.

– Разумеется.

Я пошёл на кухню, проверил: Ромка пообедал (на подставке для сушки посуды стояла Ромкина тарелка – с розочкой). Я долил в чайник воду, поставил его на конфорку. Зажёг газ.

Надя замерла в дверном проёме, поворачивала голову: следила за моими манипуляциями.

Повторила:

– Что он сказал?

– Сказал, что принял мой рассказ к сведению. Но тот так и останется просто «сведениями», пока Иванову не поступит приказ из Москвы. От генерала Колосова, как я понял.

– А о предателе из ГРУ и о прослушке разговоров Тихоокеанского флота ты ему сообщил? Почему ты сразу не написал об этих событиях в своём прошении? И генералу – тоже.

Я обернулся, вытер руки о полотенце.

– Наденька, не путай одно с другим. Это три совершенно разные истории. Я начал с той, которая мне важнее. Московскому начальству сегодня были важны афганские события. О них я рассказал подробно: всё, что вспомнил.

Я развёл руками.

Надя покачала головой.

– Но ведь они просто не знали ни о шпионе, ни о прослушке, – сказала она.

Я пожал плечами.

– Наденька, они много о чём не знают. Невозможно знать обо всём. Или ты считаешь: афганская война не важна? По‑твоему, мы сегодня занимались ерундой? Да, эта война ещё не скоро. Но и вопрос с предателем пока не горит.

Чайник на плите зашипел – будто шикнул на меня. Покачнулась штора на окне.

Надежда вздохнула.

– Саша, я не это имела в виду, – сказала она.

Я кивнул и заявил:

– Предатель никуда не денется… пока. До прослушки мы тоже доберёмся. Сейчас меня интересует решение вопроса банды Пескаря. И перспективы Феди Володина. А ещё мне интересно моё место в «команде». Насколько оно значимо? Вот как‑то так.

Мы ужинали, когда в прихожей заголосил телефон.

Позвонил Даня Мельников.

– Медведь, ты в ближайшие час‑полтора дома будешь? – спросил он.

Даня не дождался моего ответа – сразу же сообщил:

– Заскочу к тебе. Жди. Наде привет.

Мельников явился с мокрыми волосами (на улице накрапывал дождь), оставил после себя влажные следы на лестничной площадке. На его щеках блеснули капли, когда Даня поднял взгляд на моё лицо и воскликнул: «Привет, Медведь!». Мельников добавил: «Здрасьте», когда увидел позади меня Надю. Шагнул через порог – оттеснил меня плечом. Вытер мокрые ладони о штаны и одарил Надю своей фирменной улыбкой. Заверил Надежду, что она выглядела «превосходно». Сказал, что Надя «зря» вышла за меня замуж: она «достойна большего». Затем он смерил меня взглядом и пробормотал: «Правда… куда уж больше».

Закончил кривляться – сказал:

– Чайку‑то мне хоть налейте.

Надя убедилась, что я запер дверь, и ушла на кухню. Громыхнула чайником, подожгла газ. Мельников повесил на крючок куртку, порылся в её карманах – извлёк оттуда черный конверт от фотобумаги и картонную коробку от фотоплёнки.

Коробку вручил мне – по весу я понял: та не пустая.

– Это тебе от Федьки, – сказал он. – Володин пообещал – он и купил. Отдашь фотоплёнку деду взамен той, которую мы использовали. Эта такая же, какая стояла у него в фотоаппарате. Кирюха определил – он разбирается.

Даня повертел перед моим лицом чёрным конвертом и сообщил:

– А это мой брательник распечатал. Здесь не всё, конечно. Мы с Федей себе оставили… всё самое лучшее, разумеется. Негодные фотки отдаём тебе: не выбрасывать же. Отправишь их тестю. Чтобы он тебя без Болгарии оставил.

Мельников сверкнул зубами. Указал конвертом в сторону кухни.

– Идём, покажу, – сказал он. – Увидишь, Медведь, какая у тебя противная рожа. Такой рожей только детишек пугать. Что в тебе девки находят? Всегда этому удивлялся. Лучшее, что у тебя есть – это мотоцикл.

Даня прошёл на кухню – прошёлся взглядом по Надиной фигуре (пока Надя отвлеклась на чайник).

Обернулся, хитро взглянул мне в лицо и громко добавил:

– Теперь у тебя, Медведь, ещё и красавица жена есть. Счастливый ты человек!

Надя повернула голову – одарила Мельникова пропитанным благодарностью взглядом. Улыбнулась. Заботливо поинтересовалась: сделать Дане горячий чай или «разбавить».

– Главное, чтобы послаще, – ответил Мельников.

Он подмигнул мне украдкой и уселся за стол – лицом к окну. Уронил на столешницу перед собой конверт с фотографиями. Снова посмотрел на Надю – не потрудился поднять взгляд выше её талии; вздохнул.

Взглянул на меня и сообщил:

– Завидую тебе, Медведь. Хочешь – тёплый чай пьёшь, хочешь – горячий. Мне бы так.

Надя взглянула на него и пообещала:

– Женишься – у тебя так же будет.

Мне показалось, что Данин взгляд слегка помрачнел.

– Жениться для этого обязательно? – спросил он.

– Обязательно, – ответила Надя.

Я различил в её голосе ироничные нотки.

Мельников снова вздохнул – картинно.

– Ну, надо, так надо, – произнёс он. – Только чуть позже, ладно? Помучаюсь пока. Без чая.

– Шурочке ты об этом уже сказал? – спросила Надя.

Мельников вскинул руки.

– Стоп, стоп, стоп, – произнёс он. – Это удар ниже пояса. Так не честно.

Надя улыбнулась и ответила:

– Раз не честно, то сам себе чай наливай. Хоть холодный, хоть горячий. И не жалуйся.

Чайник застучал крышкой – Надя перекрыла газ.

Я уселся под окном.

Даня указал на меня пальцем и заявил:

– Так тебе и надо, Медведь.

– О чём ты говоришь? – спросила Надя.

Мельников ухмыльнулся.

– Он меня понял. Ещё и тесть генерал КГБ. Туши свет.

Надя поставила перед нами по чашке с чаем и уточнила:

– Причём тут генерал?

– Притом, что давно уже нужно было Медведя к ногтю прижать. Да и вообще… Мы фотографии смотреть будем? Я в девять пообещал к Шурке заглянуть. Так что не отвлекайтесь, Медведи. Готовы к просмотру?

Даня накрыл конверт с фотографиями ладонью. Посмотрел сперва на меня, а потом на Надю.

Надя заверила:

– Готовы.

Она вытерла о фартук руки и уселась за стол – между мной и Мельниковым. Себе она чай не налила: мы с ней чай пили примерно полчаса назад (я от новой порции чая не отказался в знак солидарности с Даней). Мельников загадочно улыбнулся и вынул из конверта стопку фотографий разного формата. Часть фото были отпечатаны на бумаге размером восемнадцать на двадцать четыре сантиметра – часть: девять на двенадцать. Мы с Надей скрестили взгляды на верхней фотографии: меньшего формата. На этом кадре Надя сидела около меня на диване и прижималась щекой к моему плечу. Краем глаза я заметил, что Надя улыбнулась.

Даня посмотрел на наши лица и заявил:

– Медведь на этой фотке похож сам на себя: на медведя. Я б такого зятя себе точно не хотел. Но ты, Надюша, здесь выглядишь превосходно. Я б такую фотку генералу не послал. Ни за что. Подумает, что у вас и так всё прекрасно: здесь. Зачем тогда вам ехать в Болгарию? Пролетите с поездкой. Останетесь в нашем солнечном Красношахтинском.

Даня бросил выразительный взгляд за окно, где небо затянули серые тучи, на фоне которых кружили совсем не похожие на белых болгарских чаек вороны.

Он отложил верхнюю фотографию в сторону, показал нам следующую.

– А вот это готовая иллюстрация к книге «Три мушкетёра», – заявил он. – Только без Портоса в кадре. Потому что ты, Медведь, мало кушал, чтобы дорасти до объёмов Портоса. Будешь Атосом. Федя – Арамис. Это без вопросов. Он среди нас самый утончённый. А вот я чувствую себя настоящим Д’Артаньяном. Усов мне только не хватает. Не знаете, гасконцы у Дюма все усатые были?