Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 63

– Здесь лапы у елей дрожат навесу, – пропел я, – здесь птицы щебечут тревожно…

– … Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

Я накрыл рукой струны. В комнате стало тихо – не слышно ни соседских телевизоров, и даже машины на дороге за окном будто бы перестали рычать. Ромка переступил с ноги на ногу – под ним скрипнул паркет. Я поставил гитару на пол, прислонил её к дивану. Надя протянула мне чашку с водой – я сделал большой глоток, смочил пересохшее горло.

– Всё, товарищи комсомольцы… и пионеры, – сказал я. – Концерт окончен. Я не профи, в отличие от некоторых. Мой голос не выдержит долгих песнопений. И без того уже хриплю. Как Высоцкий.

– Дай‑ка, – сказал Федя.

Он взял в руки гитару, проверил её настройку.

Посмотрел на меня, усмехнулся и сообщил:

– Новых песен Высоцкого я, конечно, не знаю. Но кое‑что из его старых песен вам спою. Чтобы дополнить концерт, так сказать.

Федя оживил струны. Посмотрел сперва на меня, затем – на Мельникова. Усмехнулся.

– Если друг оказался вдруг, – пропел он, – и не друг, и не враг, а так…

Даня, Федя и Шурка засобирались домой, когда мой младший брат включил телевизор и уселся смотреть «Спокойной ночи, малыши!» Мы с Надей проводили их до двери. Снова заверили Володина и Мельникова, что непременно явимся в пятницу на их дебютное выступление – в ресторан «Ленинград». Парни поочерёдно пожали мне руку, попрощались с Надей.

Шурка дёрнулась, было, к моей щеке…

Но замерла, смущённо и пугливо взглянула на мою жену и пробормотала:

– До свидания.

Мельников усмехнулся, положил руку на Шуркину талию.

– Шурочка, меня поцелуй, – сказал он. – Я не возражаю.

Склонил голову и чмокнул Семичастных в губы – Шурка растерянно моргнула.

Даня победно улыбнулся и махнул рукой.

– До свидания, Медведи, – сказал он. – Скоро увидимся.

Я закрыл дверь, взглянул на Надю. Пару секунд мы глядели друг другу в глаза. Надя первая отвела взгляд – отправилась на кухню: навести там порядок. Я улыбнулся и вернулся в большую комнату к Ромке. Мой младший брат пристально смотрел на экран телевизора. Он чуть подвинулся, словно предложил мне присесть на диван рядом с ним.

Я воспользовался Ромкиным приглашением. Сел рядом с братом, погладил его по голове. Ромка улыбнулся. Смотрел он при этом на экран, где суетились кукольные персонажи. «…Когда на грядке дед сажал горошек сладкий, – говорил из динамика телевизора мужской голос, – и дремал на солнце пёс…» Я невольно зевнул, прикрыл рукой рот.

Передача закончилась – мой младший брат пожелал мне спокойной ночи и слез с дивана. Я услышал, как Ромка заглянул на кухню и обменялся традиционными фразами с Надей. Затем я прозвучал скрип дверных петель – Ромка отправился спать. Я невольно отметил, что рядом с креслом на полу осталась гитара. Ромка не забрал её, словно решил: она мне сегодня ещё понадобится.

Гитара будто бы меня поманила – я перебрался в кресло, провёл рукой по струнам. Краем уха слышал, как шумела на кухне вода, и как бубнил за стеной соседский телевизор. Взглянул на раскладушку, которая стояла у стены рядом с сумками (набитыми одеждой деда Жени). Пальцы скользнули по струнам – гитара пропела тихую, но бодрую музыку.

В комнату вошла Надя.

Она остановилась около пианино, вытерла о фартук руки, сказала:

– Не узнаю мелодию.

– Не удивительно, – ответил я.

Усмехнулся.

– Песня из будущего? – спросила Надя.

Я кивнул.

– Одна из тех, которые могут уже не появиться. К сожалению.

– Как те песни Высоцкого, которые ты сегодня пел?

Я покачал головой.

– Нет. Владимир Семёнович свои песни напишет. Даже те, которые пока слышал только я. Я в этом почти не сомневаюсь. Но многие песни теперь не появятся. Хорошие. Знать бы, какие. Я бы уже сейчас их записал. На всякий случай. Чтобы не забыть.

– А эта? – сказала Надя.

Она указала на гитару.

Добавила:

– Почему ты думаешь, что эту песню не сочинят?

– Если и сочинят, то уже в ином виде, – ответил я.

– Почему?

– Теперь не факт, что Ленинград через двадцать лет станет Санкт‑Петербургом.

– Причём тут это?

– Притом.

Я снова отыграл начальные аккорды композиции, поднял на Надю взгляд и пропел:

– Был обычный серый питерский вечер, я пошёл бродить в дурном настроении, только вижу вдруг идёт мне навстречу…

После песни Максима Леонидова я спел Наде пару песен из репертуара Вячеслава Быкова. Затем исполнил другие хиты из будущего: «Ах, какая женщина» и «Я – то, что надо» – они тоже пришлись кстати. Вспомнил и другие похожие песни…

…Которые удачно дополнили наш с Надей сегодняшний первый поцелуй.

Я завершил свой концерт ближе к полуночи.

Но уснули мы с Надей уже под утро.

Раскладушка нам сегодня не понадобилась – она так и простояла всю ночь около стены.

В четверг утром Надя проснулась раньше меня, как и вчера – до сигнала будильника.

Вот только сегодняшнее утро всё же отличалось от вчерашнего.

Потому что Надя поцеловала меня в щёку, прежде чем ушла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Глава 5

В начале рабочего дня я сообщил майору Иванову о том, что в пятницу вечером пойду в ресторан «Ленинград». Олег Павлович пристально посмотрел мне в глаза, секунд тридцать помолчал: будто анализировал полученную информацию. Затем он покачал головой и наставительным тоном заявил, что вечерний поход в ресторан – это плохая идея.

– Олег Павлович, ресторан «Ленинград», – сказал я, – самое безопасное место в городе. Туда даже первый секретарь горкома захаживает, с супругой. Мне об этом друзья рассказывали. Что там со мной случится? Это ведь не бандитский притон. Особенно в пятницу вечером. Там соберутся самые уважаемые люди города. Странно будет, если Надя туда не заглянет.

Я пожал плечами и пояснил:

– Всё же она дочь московского генерала. По нашей легенде. Столичная штучка. Не в студенческой же стекляшке ей веселиться. В «Ленинграде» завтра мои друзья выступят. Ансамбль «Метеор» – звёзды эстрады Красношахтинского. Никого не удивит, если мы с Надеждой посмотрим на это выступление. Будет странно, если мы это выступление пропустим. Вот как‑то так.

Я развёл руками.

За окном кабинета в небо взлетела стая голубей – птиц будто бы потревожил мой жест.

Майор потратил ещё с десяток секунд на раздумья.

Затем он сказал:

– Я доложу об этом начальству. Сегодня. Завтра утром мы с вами снова обсудим эту тему – с учётом реакции моего руководства.

– Вряд ли руководство зарубит нашу идею. На городском рынке опаснее, чем в «Ленинграде». Или нам и на рынок в воскресенье не идти?

Я вопросительно вскинул брови.

Иванов потрогал свой гладко выбритый подбородок, затем взглянул на часы.

– Александр Васильевич, – сказал он, – тему ресторана и рынка мы с вами обсудим завтра. Я вам это обещаю. А на сегодняшний день у нас иные планы. Как вы понимаете, каждая минута нашего с вами общения бесценна. Поэтому не будем тратить время на бытовые споры. Потому что по плану у нас сегодня иная тема, которая заинтересовала моё руководство.

Майор заглянул в блокнот и сообщил:

– Александр Васильевич, вы в своём рассказе упомянули такие выражения, как: «нефтяной кризис», «Война Судного дня», «нефтяная игла». Сегодня мы с вами поговорим именно об этих вещах. Насколько это возможно… подробно. Желательно, с упоминанием конкретных дат, имён и событий… которые вы вспомните. Начнём с этой войны.