Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 64

Олег Павлович встал из‑за стола и подошёл к магнитофону.

– Включаю запись, – сообщил он.

– … Неудача в Войне Судного дня привела к охлаждению отношений между Советским Союзом и Египтом. Власти Египта посчитали, что помощь СССР в этой войне была недостаточной и неэффективной. Именно так они и объяснили эту самую неудачу. Поэтому переориентировались на сотрудничество с США и стали склоняться к подписанию мирного соглашения с Израилем. Которое было подписано в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, если мне не изменяет память.

Мой живот громко заурчал.

Майор Иванов взглянул на часы и сказал:

– Александр Васильевич, давайте прервёмся. Обеденный перерыв.

– … В семидесятом году выручка от продажи нефти составляла чуть больше миллиарда долларов, – сказал я. – К семьдесят пятому году она достигнет отметки примерно в три миллиарда и семьсот миллионов долларов. А уже к восьмидесятому году значительно превысит отметку в пятнадцать миллиардов. Долларов, разумеется. Это пятнадцатикратный рост всего за десять лет, как вы понимаете. Этот факт и стал той самой «нефтяной иглой», о которой я говорил. Он позволил думать, что все экономические и социальные проблемы можно решить не повышением эффективности хозяйственной системы, а за счёт средств от продажи нефти и природного газа. Нехватку продовольствия и товаров народного потребления стали решать увеличением добычи в нефтегазовой отрасли.

Мой голос сорвался на хрип.

Я сделал очередной глоток из чашки – смочил горло подслащённым чаем.

Олег Павлович моргнул – будто отошёл от навеянной моим рассказом задумчивости.

– Пожалуй, на этом моменте мы сегодня завершим наше общение, – сказал он.

Я кивнул.

Иванов прогулялся к магнитофону, щёлкнул рубильником.

Повернулся ко мне и произнёс:

– Благодарю вас, Александр Васильевич, за сотрудничество. Приятно, когда работа строится на взаимном доверии и открытости. Уверен, что наш проект даст невероятные результаты. Честно признаюсь, Александр Васильевич: слушаю ваши рассказы, как фантастические романы. Не всем вашим словам хочу верить. В другие – наоборот: верю легко и охотно. Временами от ваших сообщений даже дух захватывает. Особенно когда понимаю, что вероятность повторения описанных вами событий по‑прежнему велика.

Иванов покачал головой.

– Александр Васильевич, вы же понимаете, что это только моё субъективное восприятие? Как обычного советского человека и гражданина. На эффективность нашего сотрудничества оно никак не повлияет, уверяю вас.

– Понимаю, Олег Павлович, – сказал я.

Встал со стула, размял ноги.

Спросил:

– Олег Павлович, что там слышно из Москвы? Как там дед Женя?

Майор Иванов наградил меня своей «стандартной» улыбкой.

– Результаты обследования Евгения Викторовича мне пока не сообщили, – ответил он. – Я обязательно доложу вам, как только мне станет что‑либо известно. Но вы не переживайте, Александр Васильевич. Всё будет хорошо.

Доставившая нас к дому «Волга» уже не произвела на сидевших около подъезда женщин былого впечатления. Сегодня они без интереса понаблюдали за тем, как Иванов подал Наде руку – помог ей выбраться из машины. Будто бы лениво перекинулись парой фраз на тему Надиного наряда (того же, что был на Наде и вчера). Обменялись с нами приветствиями – буднично. Поинтересовались, когда вернётся «из столицы» дед Женя. Я заверил женщин, что Евгений Викторович порадует их своим появлением уже на следующей неделе – в крайнем случае, ближе к середине октября. Придержал дверь, пропустил Надю в подъезд.

Дверь отсекла солнечный свет – в подъезде воцарился полумрак.

Аромат ландышей смешался с запашком табачного дыма.

Надя обернулась и сказала:

– Саша, зря ты обиделся на Олега Павловича. Он чётко следует полученным от начальства приказам и инструкциям.

– С чего ты взяла, что я обиделся?

Я пожал плечами.

– Саша, у тебя это на лице было написано.

– Ты неправильно прочла ту надпись, Наденька. Это была не обида. Это было недоумение. Уж очень я отвык от выполнений тех самых чужих приказов и инструкций. Расслабился на пенсии, так сказать.

Надя застучала каблуками по ступеням, взглядом просканировала окружающее пространство на предмет опасностей.

Я последовал за ней – уже привычно рассматривал её фигуру со спины.

По пути из архива к дому деда Жени майор Иванов затронул тему завтрашнего похода в ресторан «Ленинград». Он не сказал ничего для меня нового – сообщил Наде о своём намерении проконсультироваться с московским начальством. Словно вероятность, что этот самый поход случится, всё ещё была под вопросом. Я на всякий случай вслух уточнил (специально для Иванова и его командиров), что не состою на службе в Комитете государственной безопасности СССР. К тому же – я давно уже совершеннолетний: взрослый и даже в какой‑то степени мудрый и опытный человек, поэтому самостоятельно принимаю решения.

В зеркало на себя в машине я посмотреть не догадался – не увидел, что именно заметила на моём лице Надя.

На лестничной площадке второго этажа Надя остановилась, прислушалась. Я едва не толкнул её в спину. Тоже замер и запрокинул голову – взглянул на украшенный паутиной потолок. Услышал… скрежет. Словно там, наверху, царапали металлом по металлу. А ещё различил… бормотание. Меня будто бы толкнули в спину. Я ринулся к лестнице – мимо замершей около ступеней Нади. Услышал её окрик, но не обернулся. В три шага преодолел лестничный пролёт. Почти беззвучно. Потому что всё ещё прислушивался: к скрежету и бормотанию, которые звучали всё отчётливее. Услышал стук каблуков – Надя поспешила за мной.

Уже на третьем этаже я понял, что не ошибся: на площадке между третьим и четвёртым этажами я увидел около двери квартиры Ромку. Мой младший брат стоял ко мне спиной. Он будто пытался сунуть в замочную скважину ключ, но не попадал. Портфель лежал на полу у его ног. Пионерский галстук алым пятном выглядывал из‑под пиджака. Ромка ссутулился. Тихо повторял одну и туже фразу, будто у него заело пластинку: «…В пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед…» Говорил он едва слышно. Но я почувствовал растерянность, обиду и недовольство в его голосе. «…В пятнадцать часов обед…»

Я буквально взлетел на четвёртый этаж. Громыхнул ботинками по полу.

Ромка не отреагировал на моё появление.

Он ковырял ключом в замочной скважине и бормотал свою мантру:

– … В пятнадцать часов обед…

– Медвежонок, что случилось? – спросил я.

Сердце отстукивало бодрый марш.

Ромка не среагировал на мой голос.

– … В пятнадцать часов обед…

Я прикоснулся к Ромкиному плечу.

Мой младший брат вздрогнул.

– … В пятнадцать часов обед!.. – вскрикнул он.

Рома потряс головой. Снова застучал ключом о замочную скважину.

– Саша, что случилось? – спросила Надя.

Я присел рядом с братом, посмотрел на его лицо.

У Ромки дрожали губы – они будто бы посинели от холода. Ромка не моргал, смотрел на дверь, точно прожигал её взглядом. Чуть покачивался из стороны в сторону.

– … В пятнадцать часов обед… – твердил он.

Ромка скова ткнул ключом в замочную скважину – попал в цель. Но ключ будто бы не подошёл. Он не вошёл в отверстие – только снова заскрежетал по металлу.

Я сказал:

– Медвежонок, давай открою.

– … В пятнадцать часов обед…

Я аккуратно сдвинул младшего брата в сторону. Тот судорожно вдохнул, замолчал. Снова потянулся ключом к двери – ключ задрожал и вновь зачиркал, будто попытался высечь искру.

Я встал на колено – достал из кармана связку ключей. Ромка налёг мне на плечо, но подвинуть меня не сумел. Он чиркал по замку – я показал ему свои ключи, улыбнулся.