Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 65

Я надавил сильнее, послышался хруст. Колени Сида подогнулись, и он осел на асфальт, его рука неестественно выгнулась.

И тут на меня накатила ярость. Я понял, что этот человек сделал, и что он собирался сделать. Убив меня, он бы точно не остановился, напал бы потом на Розу. И сотворил бы с ней то же самое.

– Стой! – он посмотрел мне в глаза, понял, что дальше будет.

А я принялся топтать его пальцы каблуками военных ботинок так, чтобы превратить их в крошево. После первого удара он попытался отдернуть руку, но я наступил на его уже сломанное предплечье правой ногой и несколько раз втоптал его кисть в асфальт левой. Закончив, я шагнул назад, тяжело дыша. Я вдруг понял, что наделал. Гнев постепенно проходил. Увидев кровь на его искореженных пальцах, мне стало не по себе.

Сознания он не потерял – скорее всего от шока, однако его кожа посерела, а открытый рот превратил лицо в подобие маски. Он смотрел на меня снизу вверх, прижимая искалеченную руку к груди.

– Тебе повезло, что я не стал ломать тебе вторую руку. В больницу езжай, – сказал я. – Там помогут.

Плюнул и двинулся прочь, в сторону входа в отель. Внутри было тихо, Лэ спал за стойкой, положив голову на руки, его дробовик лежал рядом. Крики Сида его не разбудили, и я подумал, что Лэ, наверное, настоящий праведник, раз спит так крепко. Покруче Криса, старейшин мормонов и даже, может быть, самого Джозефа Смита, или как там зовут этого «пророка».

Лифт оказался на первом этаже. Я вошел в кабину, нажал на кнопку и уставился на закрывшиеся двери. Потом посмотрел на руки. Они тряслись.

Я заметил это только сейчас. И дело было не в том, что я сделал, а скорее в том, на что я был готов пойти. Я практически перешел черту.

Я видел смерть раньше, но в большинстве своем люди видят, как убивают на экране. Любой боевик полон убийств, но они обычно не концентрируются на этом.

Наоборот. Большее внимание привлекают фильмы, где злодей погибает не от рук героя, а как бы случайно. Как Ганс Грубер в «Крепком орешке» или персонаж Ван Дамма в «Черном орле». Это делает противостояние более эпичным, как если бы сама судьба была против злодея.

Но сейчас я чуть не убил. Думал, всерьез думал об этом. Оказался ближе к черте, чем когда‑либо.

Я не взял нож и не достал револьвер, это было правильным решением. Я знаю это. Но на душе все равно противно. Мерзко от самого себя.

Лифт открылся, и я вышел наружу. Несмотря на то, что время было около четырех утра, у лифта стоял мужик в халате, как и всегда. Он постоянно торчал тут и курил, смотрел на двери лифта. В последнее время мы даже стали здороваться кивком. Примелькались.

Я подумал немного, остановился, после чего спросил:

– Есть сигарета?

Он молча вытащил пачку и протянул мне, это оказался «Вайсрой». Я не разбирался в ценах, но когда он дал огня, понял, что табак в них дерьмовый. Едва ли не самый худший из тех, что можно добыть.

Я затянулся. Дым был горьким и противным, но руки дрожать перестали почти сразу. И это радовало.

Мы так стояли с минуту, после чего мужик вдруг спросил низким хриплым, наверное от постоянного курения, голосом:

– Плохая ночь?

– Бывало и хуже, – пожал я плечами.

– Угу, – сказал он.

Я посмотрел на него, затянулся еще раз, после чего спросил:

– Ты давно тут живешь?

– Три года, – ответил он.

Три года в этой помойке – это надо же себе представить. И ведь сразу понятно, что это не бандит. Просто очень усталый мужик.

– И как тебе тут?

– Ну, – он едва уловимо дернул плечами. – Дешево.

– Это точно, – кивнул я.

– А ты тут недавно, – сказал вдруг он.

– Всего месяц, – кивнул я, имея в виду не только отель, но и свою новую жизнь.

– Месяц… – он затянулся, потушил сигарету, после чего сразу же потащил из пачки новую. – Пока ты месяц тут – все еще новое для тебя. Через год смиришься. Через три уже перестанешь замечать. Здесь многие так.

– Что я перестану замечать? – спросил я.

– Все, – ответил он, поймал мой взгляд и все‑таки решил объяснить. – Шум. Запах. Людей. Перестаешь замечать, и жить становится гораздо легче.

Я докурил сигарету до середины, потушил о стену. Он протянул руку, и я сперва не понял, чего он хочет, и только потом догадался – чтобы я вернул ему окурок. Я протянул обратно, и он забрал, сжал свою сигарету зубами и аккуратно сунул окурок прямо в пачку.

– А почему ты постоянно куришь тут? – спросил я. – Никто ведь в номерах курить не запрещает.

Это не будущее, где во всех гостиницах будет строгий запрет, борьба за здоровье некурящих, и даже в общественных местах курить будет нельзя. Хотя на самом деле запрет странный, потому что само курение никто не запретит. Сигареты приносят в бюджет безумные деньги благодаря акцизам, и они будут постоянно повышаться. Забота тут вовсе не о здоровье идет.

– Жена запрещает, – ответил он коротко, как будто это все означало.

– И ты постоянно торчишь тут? – спросил я. – Как мимо не пройду – ты всегда здесь.

– Курить люблю, – сказал он, вдруг хмыкнул и добавил. – Жену тоже люблю. Поэтому не развелся. Но курить люблю, поэтому торчу тут.

Странная логика, конечно.

– Ладно, спасибо тебе за сигарету.

– Угу, – кивнул он, а потом вдруг протянул мне открытую ладонь. – Лерой.

– Джош, – ответил я.

Он снова кивнул и потерял ко мне интерес.

Я же двинулся в номер, открыл дверь своими ключами, вошел. В комнате было тихо, но не темно – уже начинало светать. Так что я разглядел Криса, который лежал лицом к стене, накрытый при этом одеялом до самого лица.

Мне почему‑то захотелось поговорить с ним. Рассказать ему о том, что происходит. Проблема в том, что последнюю пару дней после моего срыва мы практически не разговаривали.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Он не спал – дышал неровно и слишком явно старался оставаться неподвижным. Просто притворяется, наверное.

– Крис, – тихо сказал я.

Он ничего не ответил.

– Крис…

Снова тишина. Я двинулся в ванную комнату, помыл там руки два раза, сам не знаю зачем, потом умылся. Почистил зубы. Руки больше не тряслись, но легче мне не стало, в этом я мог признаться себе честно.

Вернулся в комнату, разделся и лег на стулья, поставив их в ряд, как скамью. Уставился в потолок, который освещал рассвет – трещина была все там же. Пока тишина, хотя подозреваю, что соседи совсем недавно снова шумели.

Сид сейчас, скорее всего, едет в больницу. После того, что я с ним сделал, восстанавливаться он будет очень долго, а играть не сможет уже, скорее всего, никогда. Но на ближайший год, как угроза, он нейтрализован. Ничего не сможет сделать – с одной‑то рукой.

Вспомнил, как он вел себя с Розой и на секунду подумал, что лучше бы я его убил. Но тут же отбросил от себя эту мысль, будто обжегся.

А я ведь ее спас. Все равно спас. Уже, получается, трижды. Надеюсь, это последний раз, иначе я всерьез задумаюсь о том, что кто‑то там, наверху, хочет ей смерти.

За окном окончательно светало, с улицы донеслись первые автомобильные гудки – люди ехали на работу. Крис все так же притворялся, что спит. Я тоже.

А потом я все‑таки уснул.

Глава 7

Вхождение в образ

Когда я проснулся на следующий день, Криса не было дома. Ни записки, ничего не оставил – просто ушел и все. Я поискал еду, но ничего дома не оказалось – ни фасоли в банках, ни даже томатного супа.

Умылся, оделся и собрался пойти на улицу, чтобы добыть себе немного еды, но в этот момент послышался стук в дверь. Я подошел, приоткрыл – накинуть цепочку мне даже в голову не пришло, не боюсь никого.

Это оказался Мартин. Он был, несмотря на жару, одет в пальто, и держал в руках свой портфель.

– Доброе утро, – поприветствовал я его.

– Да скорее уже день, ты на часы‑то смотрел?

– Нет, – честно ответил я, отодвинулся в сторону, предлагая пройти.