Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 64
Когда такси доехало до «Картера», по счетчику вышло пять долларов. Я расплатился и вышел наружу. На горизонте уже занялась заря наступающего утра. Спать хотелось неимоверно.
Я поднялся по ступенькам, смотря себе под ноги, как вдруг меня окликнул знакомый голос.
– Ну привет, бык.
Я поднял голову.
У входа в отель стоял Сид. Он прислонился к стене, сложил руки, во рту тлела сигарета. Лампа над ним мигала, не переставая.
– А я все ждал, когда же ты вернешься. Ну что, уже трахнул мою Розу?
– Отцепись, – сказал я, слишком уставший для разборок.
Я прошел мимо, даже не смотря на него, как вдруг он грубо положил руку мне на плечо и толкнул, заставив развернуться. Я шагнул назад, встал напротив него, понимая, что дело идет к драке.
– Ты заплатишь за то, что сделал. Это все из‑за тебя… Я дам тебе твое лекарство, урод.
Сид вытащил из кармана нож. Лампа продолжала мигать. Лезвие блеснуло в свете, затем исчезло в тени, а затем снова засияло сталью. Тени вокруг постоянно меняли положение.
Он стоял на месте и держал нож так, как его держат люди, которые никогда не пользовались ножом в серьезном бою – высоко вытянув руку, как бы пытаясь очертить пространство вокруг себя. Нож надо держать в согнутой руке и поближе к телу, чтобы сделать неожиданный выпад. Бить резко.
Глаза у него буквально горели ненавистью, руки дрожали. А я смотрел на него и думал.
Не о ноже – нож меня не пугал вообще, я отберу его очень легко. Проблема была в другом.
Он только что получил по голове во время аварии. Он пьян, и он стоит у меня на пути. Это можно решить несколькими способами, и вопрос только в том, какой будет правильным.
Я бы ушел на самом деле просто. Сказал бы что‑нибудь, развернулся и двинулся прочь. Но тогда он бросится на меня со спины – слишком он сильно меня ненавидит.
А даже если и не пойдет… Он знает, где я живу, знает, где живет Роза. Он видел, как она плакала, и как она ушла вместе со мной.
– Убери нож, Сид, – сказал я.
– Нет! – высоким голосом завопил он. – Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Думаешь я слепой? Или тупой?
– Ничего не происходит, – злости я не ощущал, только усталость от всего этого.
– Ты крутишься вокруг нее с самого начала, – он выплюнул мне это в лицо. – Я вижу, как каждое наше выступление ты стоишь и смотришь на нее. Ты думаешь, я не вижу?
– Сид, убери нож… – повторил я и добавил. – Пожалуйста.
Это «пожалуйста» просьбой не было, проговорил я это голосом, полным стойкости.
– Она моя, – сказал он. – Я создал эту группу ради нее. Я написал половину песен. Без меня они никто, понимаешь⁈ Никто!
– Это между вами, Сид. Я тут не при чем.
– Ты при чем! – он шагнул вперед. – Ты все время при чем! Она смотрит на тебя не так, как на меня. Мы знакомы три года, а она смотрит на тебя не как на меня!
– Ты себя накручиваешь. Я проводил ее до такси и поехал домой, ничего не было.
– Врешь!
– И вообще, какое тебе дело, ты же выгнал ее из группы.
– Она сама приползет назад. Без меня она никто! – повторил Сид. – Никто!
– Ты правда в это веришь? А мне кажется, это ты без нее никто.
Сид заткнулся, не найдя слов. Я молча смотрел на него, ощущая, как стягиваются мои нервы и сжимаются мышцы. Тело чувствовало опасность, сонливость прошла, и сердце разогнало кровь. Одно его движение, и я труп, если не успею среагировать.
Мы простояли так несколько длинных секунд, смотря друг другу в глаза.
– Успокоился? – спросил я. – Мне надоело тут торчать.
– Ты все разрушил, Джо, все было просто отлично, пока ты не появился. Это ты во всем виноват.
– Мы оба знаем, что это не так.
– Нет!
– Убеждай себя дальше.
Сид постоял еще немного, его трясло от злобы. Он прокручивал в голове какие‑то мысли – и вдруг бросился вперед. Все‑таки накрутил себя.
Тело сработало раньше разума. Я сместился влево, пропустил его руку мимо, поймал запястье обеими руками и резко крутанул. Нож звякнул об асфальт, а я надавил на запястье Сида и толкнул его к стене.
– Пусти! – крикнул он.
Но я, естественно, не отпускал, а продолжал держать за вывернутую за спину руку. Он дергался, пытался вырваться, но у него не получалось.
Он повернул голову так, что я видел его половину лица. Кровь от аварии уже засохла, глаза были красными, нижняя губа тряслась. Он боялся, действительно боялся. Может быть, он сам не ожидал от себя того, что решится напасть. Или думал, я не смогу дать ему отпор.
Как бы то ни было, он напал, хотел покалечить меня, может даже убить. Сид сам решил стать моим врагом, я никакого зла ему не сделал. Этим он напомнил мне Самсона, который всерьез хотел меня убить прямо на съемочной площадке.
И тут в моей голове промелькнула жестокая мысль: Сид не успокоится, пока кто‑то из нас не умрет.
Я подумал про револьвер у себя за поясом – я так и таскал его с собой. Выхватить, прислонить дуло ему ко лбу и выстрелить.
Нет, это будет слишком громко. Подумал про нож, который валялся в шаге от меня. Я могу толкнуть Сида, подобрать клинок и сделать дело так, что он никогда больше не появится рядом со мной или Розой. Да вообще с кем угодно.
И меня не пугали проблемы с законом – мало ли трупов находят на улицах, а камер сейчас практически нет, да и очевидцы ничего не скажут. Хотя, конечно, просрать свой шанс, угодив в тюрьму, не хотелось. Я не такой характерный, как Дэнни Трэхо, меня после этого в кино играть не возьмут точно.
В этом городе многое может сойти с рук.
И тут меня охватил гнев. Не на Сида, а на самого себя. О чем я вообще думаю? Я что, всерьез размышляю о том, чтобы убить человека? Пьяного, никчемного, свихнувшегося на почве ревности? Да еще и взвинченного адреналином после аварии.
Нет, я так не могу. Нельзя переступать черту. Да, я дрался, в последнее время практически постоянно дрался. Но я не убийца. Не убийца! Одно дело – избить, пусть даже и до полусмерти, а совсем другое – отнять жизнь. Я не знаю, убивал ли в прошлой жизни. Но в этой точно не стану.
И что тогда с ним делать? Позвонить в полицию? Смешно. Вызвать частников? Визитка лежит в номере, и мне некогда бегать туда‑сюда. Попросить помощи у Лэ? Так он может и не понять.
Я обернулся, посмотрев на улицу, и не увидел ни души. Помощи ждать неоткуда. Решать нужно прямо сейчас.
– Слушай меня внимательно, – медленно проговорил я ему прямо на ухо. – Я скажу тебе один раз.
Он тяжело дышал, и у меня было такое ощущение, что он сейчас разрыдается. Но вроде слушал.
– Роза сама решает, с кем ей быть. Она – не твоя собственность, не моя, и ни чья бы то ни было. Ты меня понял?
Он молчал.
– Если ты еще раз схватишься за нож, появишься рядом с ней или со мной – я просто убью тебя. Я не пугаю, просто говорю, что будет. Ты понял?
– Да пошел ты, – тихо сказал он.
Не поверил. Да в общем‑то я и сам не верил этой своей угрозе. Тонка у меня кишка.
– Жаль, – сказал я, вздохнув.
Я оттащил Сида от стены, развернулся – и толкнул его. Неуклюже перебирая ногами, он шлепнулся спиной о стену напротив и сполз по ней на пол. Я шагнул к дверям, ведущим в отель, ухватился за створку и потянул ее на себя. Как вдруг Сид дернулся вперед, схватил нож и, быстро замахнувшись, бросил им в меня.
Сердце подскочило от испуга, я двинулся в сторону, надеясь увернуться от лезвия, но не успел. Вот только нож попал по мне не клинком, а рукояткой – она гулко ударилась о мою кожаную куртку. Нож с лязгом упал на пол.
– Это ты зря, придурок – прошипел я. И тут же бросился на него.
Схватив его за горло и футболку, рывком поднял его перед собой, перехватил его руку поудобнее и надавил на локоть в обратную сторону. Он вскрикнул, я надавил еще раз.
– Подожди, – начал он. – Я же играть не смогу…
– Поздно. Я тебя предупреждал, – ответил я.
Таковым было мое решение – сломать ему руку, так, чтобы он никогда больше не мог прикоснуться ни к Розе, ни ко мне. Так я смогу его обезвредить, не убив при этом.