Сумрак и Бездна, стр. 15

Вода поднялась выше.

До бедра.

Руки из воды цеплялись всё сильнее. Одна схватила Саню за ладонь со знаком. Боль пронзила руку до плеча. Знак глаза раскрылся — не физически, но Саня почувствовал, как что-то внутри него моргнуло.

Туман дрогнул.

Шёпот изменился.

— Хантер…

На этот раз слабость отступила.

Саня сам не понял почему. Слово «Хантер» звучало иначе. Не как крючок. Как железка, за которую можно держаться.

Девочка тихо сказала:

— Вот.

Саня стиснул зубы.

— Что «вот»?

— Это имя ты выбрал сам.

— Да это куртка была палёная.

— Здесь не важно, почему. Важно, что ты отозвался.

Саня выдернул руку из мёртвой хватки, ударил монтировкой по запястьям, шагнул вперёд. Вода сопротивлялась, но слабее. Шёпот продолжал звать:

— Александр…

— Саша…

— Сын…

— Должник…

— Одинокий…

Он не отвечал.

Он шёл на голос девочки.

— Где выход? — спросил он.

— Туда, где не смотришь назад.

— Отлично. Очень конкретно.

— Ты не должен искать тех, кто упал с тобой.

Саня остановился.

— Что?

Девочка смотрела на него чёрными глазами.

— Они не твоя дорога.

— Они люди.

— Здесь это ненадолго.

— Где они?

— Один уже торгуется.

— Серёга?

— Он всегда торговался.

Саня почувствовал холод в груди.

— А Димка?

Девочка опустила голову.

— Он зовёт мать.

— Значит, надо их вытаскивать.

— Если пойдёшь за ними, отдашь имя.

— Плевать.

— Тогда ты не выйдешь.

Саня шагнул к ней.

— Слушай, мелкая. Я не знаю, кто ты такая. Призрак, проводник, глюк этой местной канализации. Но если думаешь, что я брошу пацана только потому, что у вас тут правила такие, то плохо меня изучила.

Девочка смотрела на него долго.

Потом сказала:

— Это и есть причина, почему глаз выбрал тебя.

— Да пошёл он.

— Он тоже слышит.

— Пусть записывает.

Саня развернулся.

И сразу понял, что сделал ошибку.

Туман за спиной раскрылся.

Не исчез — именно раскрылся, как рот.

За ним мелькнули образы.

Димка стоял на кухне. Не в Сумраке — в обычной кухне, тёплой, жёлтой, с занавесками. За столом сидела женщина лет пятидесяти, полная, уставшая, в домашнем халате. Она чистила картошку и говорила:

— Димочка, ну куда ты опять? Посиди дома.

Димка плакал.

Не как взрослый. Как ребёнок.

— Мам, я не хочу там быть.

Женщина подняла голову.

Лица у неё не было.

Только гладкая кожа.

Саня рванулся вперёд, но вода схватила его за ноги.

Другая картинка.

Беспалый сидел за столом в каком-то кабинете. Перед ним лежали деньги. Много денег. Пачки, перевязанные резинками. Напротив сидел человек в тёмном пальто. Лица не видно. Только руки — длинные, сухие.

— Подпиши, — говорил человек.

— Что это? — спрашивал Беспалый.

— Выход.

— Для меня?

— Для тебя.

— А они?

— Они уже списаны.

Беспалый взял ручку.

Саня заорал:

— Серёга! Не трогай!

Но голос утонул в тумане.

Беспалый поднял голову, будто услышал. На секунду его лицо стало нормальным — испуганным, живым. Потом он посмотрел куда-то за спину Сани.

И тихо сказал:

— Прости, Хантер.

Он подписал.

Туман вспыхнул красным.

Вода под Саней провалилась.

Он упал на колени уже не в воде, а в грязи.

Арка была позади.

Настоящая земля под руками. Кладбищенская дорога. Багровое небо. Холодный ветер.

Саня тяжело дышал.

Мокрый до пояса, с грязью на лице, с монтировкой в руке.

Рядом никого не было.

Ни Димки.

Ни Беспалого.

Только сумка с инструментами лежала у обочины.

Димкина сумка.

Саня медленно поднялся.

— Димка!

Голос ушёл в туман и не вернулся.

— Серёга!

Тишина.

Он сделал шаг назад к арке.

Знак на ладони вспыхнул болью так, что Саня едва не выронил монтировку. Внутри головы раздался сухой голос кучера:

— Каждый сам.

— Да заткнись ты, — прошипел Саня.

Он всё равно шагнул к арке.

Туман внутри стал чёрным.

Не серым.

Не белым.

Чёрным, как дым из амулета.

Из глубины донёсся Димкин голос:

— Сань…

Саня замер.

— Димка?

— Сань, помоги…

Голос был совсем рядом.

Потом с другой стороны прозвучал голос Беспалого:

— Хантер, вытащи меня…

Саня сделал ещё шаг.

И тут оба голоса заговорили одновременно.

Одинаковыми словами.

Одинаковой интонацией.

— Назови себя, и мы выйдем.

Саня остановился.

Холод прокатился по позвоночнику.

— Ах вы твари.

Голоса стали мягче.

— Просто скажи имя…

— Настоящее…

— Одно слово…

— И мы вернёмся…

Саня смотрел в чёрную арку.

Внутри что-то двигалось. Большое. Невидимое. Терпеливое.

Он сжал монтировку.

— Меня зовут Хантер.

Туман зашипел.

— Не то…

— Не настоящее…

— Не полное…

— Не твоё…

Саня сделал шаг назад.

— Как раз моё.

Арка дрогнула.

На камнях проступили новые надписи. Теперь он видел их ясно:

ЛИШНИЕ СТАЛИ ПЛАТОЙ.

НОСИТЕЛЬ ПРОШЁЛ.

ГЛАЗ ОСТАЛСЯ ОТКРЫТ.

Саня несколько секунд смотрел на эти слова.

Потом ударил монтировкой по камню.

Раз.

Другой.

Третий.

Искры не посыпались. Камень не треснул. Только рука заболела сильнее.

— Сука, — тихо сказал он.

Не громко.

Без ярости.

Почти спокойно.

И от этого самому стало хуже.

Он подобрал Димкину сумку. Она была тяжёлая. Внутри звякнули инструменты, бутылка воды, моток проволоки, фонарь. Саня повесил её через плечо.

Теперь он был один.

Как и должен был быть, если верить этой местной мерзкой логике.

Только легче от этого не стало.

Он пошёл по дороге.

Кладбище тянулось дальше, чем хватало глаз. Туман расступался перед ним узкой полосой и смыкался позади. Могилы стояли молча. Мёртвые деревья скрипели ветками, хотя ветра почти не было.

Через какое-то время Саня заметил, что дорога изменилась.

Колея исчезла.

Под ногами теперь была сухая серая пыль. Она липла к ботинкам, поднималась при каждом шаге и оседала на штанах. Пахла пеплом.

Слева лежал детский велосипед.

Маленький, красный, с погнутым рулём. Одно колесо медленно вращалось, хотя ветра не было.

Саня остановился.

— Нет, — сказал он. — Не сейчас.

Колесо перестало вращаться.

Где-то впереди прозвучал смех.

Не детский.

Женский.

Тихий и далёкий.

Саня поднял монтировку и пошёл дальше.

Вскоре могилы стали плотнее. Они уже не просто стояли рядами — они теснились к дороге, как люди в очереди. Плиты наклонялись над тропой. Кресты цепляли рукава. На некоторых могилах лежали вещи: ржавые ключи, сломанные часы, фотографии без лиц, детские ботинки, пустые бутылки, окурки, очки с разбитыми стёклами.

Саня старался не смотреть.

Но одна плита всё равно поймала взгляд.

На ней не было имени.

Только дата.

Дата смерти отца.

Саня остановился.

— Нет.

Дата стала ярче.

Под ней проступила надпись:

ОН ЖДАЛ, ЧТО ТЫ ПРОСТИШЬ.

Саня сжал челюсти.

— Врёшь.

Буквы поплыли.

Теперь надпись изменилась:

ОН НЕ ЖДАЛ НИЧЕГО. ТЫ САМ ЭТО ПРИДУМАЛ.

Саня ударил по плите ногой. Камень качнулся, но не упал.

— Не лезь ко мне в голову.

Соседняя могила зашуршала.

Саня резко повернулся.

Земля на ней вздулась.

Сначала чуть-чуть.

Потом сильнее.

Из влажной серой земли показались пальцы.

Слепые мертвецы.

Он уже видел таких — безликих, с гладкой кожей, реагирующих на дыхание. Но эти были другими. Их лица не были гладкими. Наоборот: слишком много деталей. Морщины, губы, провалившиеся щёки, зашитые веки. Глаза у всех были закрыты плотной серой плёнкой, будто их замазали воском.