Книга Блэквелла. Лощина Грешников, стр. 1

Николь Фиорина

Лощина Грешников

Моей дочери Грейс.

Не устаю повторять: в другой жизни

ты была бы моей матерью.

Моя дикая девочка, мне стыдно признать,

Что ты заставила меня забыть,

Кто из нас родитель.

Спасибо за твою уникальность,

За незыблемую душу, за жажду знаний

и жизнь без страха.

Ты – бьющий наповал хаос, крошка,

Не думаю, что мир к тебе готов.

Но ты слишком торопишься.

Притормози, посмотри вокруг

На самые крошечные, нелогичные моменты,

Которые сейчас не кажутся важными,

Но однажды ими станут.

Спасибо за то, что помогла мне спланировать

эту историю.

Спасибо, что подарила Фэллон жизнь.

Делиться с тобой своими снами —

Моя любимая часть «Грешников».

Не забывай:

Ты не просто девочка.

Оставайся скромной. И люби себя прежде всего.

С любовью, мама

Nicole Fiorina

HOLLOW HEATHENS

Пролог

В темноте таится многое: чудовища, призраки и прочие сверхъестественные существа. Они привязаны к земле бездонной мощью и обречены блуждать по ней безо всякой цели. В их черных душах растет и ширится дыра, происхождение которой они понять не в силах. Боль, гнев, скорбь, печаль… за годы эмоции сплетаются в тугой комок, и духи забывают, почему они здесь остались.

Самая жестокая среди этих эмоций – любовь. Даже после смерти она может превратить всех нас в самых ужасных монстров.

Я родилась, одной ногой стоя в этом мире, а другой – в ином.

– Ты – Гримальди, – повторяла Мариетта.

Я – Гримальди. Но сколько бы раз я ни повторяла это слово про себя, молодой человек в углу моей комнаты не исчезал. Он отказывался уходить: сидел в кресле, прижав колени к груди. В темные месяцы я всегда оставляла окно приоткрытым, чтобы впустить в комнату ветерок. Но трясло его не от холода. Духи чувствуют лишь то, как пожирают их эмоции. Но все же этого юношу трясло. Что-то с ним было не так. Что-то отличало его от всех остальных.

– Не плачь, – шептала я, склонившись над бумагами.

Луна прочертила полосу света между нами. Я научилась не бояться приходящих ко мне и никому о них не рассказывала. Но этот был особенно странным: он то появлялся, то исчезал, совсем как экран телевизора с плохим приемом сигнала. Губы его были синими, а волосы – белыми, как шерсть арктического волка. И его глаза… о, что за демонические глаза. Холодные, словно беззвездная галактика. Ужасающие.

Я скинула с ног толстое одеяло и коснулась стопами холодного деревянного пола.

– Как тебя зовут?

Он свел к переносице покрытые морозом брови и посмотрел на меня из-под пушистых мокрых ресниц. Он все еще дрожал. Большинство духов удивлялось тому, что я не только видела их, но и не боялась, но этот… Этого мой вопрос, похоже, поставил в тупик. Он не помнил собственного имени – значит, стал призраком совсем недавно.

Но он казался таким реальным… чуть ли не расплывающимся между измерениями.

На других совсем не походил.

Я подошла поближе – доски под ногами скрипнули – и застыла на полпути к нему, потому что со стороны деревянной лестницы раздались шаги Мариетты.

– Т-т-ты должна мне помочь, – отчаянно попросил он. – Н-н-найди меня.

Дверь в спальню со скрипом распахнулась, я поспешила лечь в постель и укрылась одеялом. Шаги звучали уже совсем близко, и я зажмурилась, притворяясь спящей. Волосы закрывали лицо. Я подтянула к себе руки и ноги, поджала пальцы и так, чтобы полностью спрятаться под плотным рукодельным одеялом.

– Я знаю, что ты не спишь, дитя луны, – протянула Мариетта своим приятным голосом.

Матрас просел – она присела на край постели, а потом убрала одеяло. Я повернулась.

– Нельзя не спать всю ночь… не то проспишь весь день, – добавила она, легонько коснувшись моего носа.

Я убрала волосы с лица и украдкой посмотрела на стул, где сидел призрак.

Но его там больше не было.

И я снова посмотрела на свою няню.

– Мне не спится. Расскажешь сказку?

– А! Сказку она захотела! – Фиолетовые губы Мариетты растянулись в полуулыбке.

Она укрыла меня одеялом, и браслеты на ее руке звякнули.

– Я расскажу тебе сказку, и ты заснешь, идет?

Мариетта приподняла бровь – эдакий изогнутый месяц.

Я с энтузиазмом закивала.

– Да, обещаю!

– О, ну, не знаю, – с сомнением протянула она. – Не думаю, что ты готова услышать эту сказку.

– Готова, Мариетта! Конечно, готова!

– Ох, милая, ну ладно. Просто, видишь ли… придется начать с самого начала. – Мариетта сделала глубокий вдох и пододвинулась поближе.

– Однажды, давным-давно, далеко-далеко отсюда нашли таинственную землю. Там построили город, но увидеть его издалека было нельзя. Многие знали, как он называется, многие хотели отыскать его… но зайти в него могли лишь те, перед кем он сам откроется. Между мирами не было барьеров. Случались странности. И стоял этот город – полный волшебства и коварства, где людей вперед вели лишь предрассудки и звезды… и где пути были непредсказуемыми, как атлантическое течение.

Видишь ли, столетия назад два разных ковена построили тот город: звезды сошлись, когда пересеклись и их пути. С моря приплыла лодка, пассажиры которой спасались от жестокости собственной страны. И в то же время изгнанники из Нового Мира пришли с юга, бежали от тягостей жизни сквозь плотный лес, где по обветренным лицам их бил снег.

И ни один народ не думал уходить, не хотел уступать: оба мечтали забрать эту землю. Они наколдовали невидимый щит, чтобы он защищал людей, и потому чужаки город не видели. Но ковен не знал, что в этих лесах жило что-то еще.

Зашептали ветви деревьев, запели темные песни вороны, зашелестели падающие листья под тяжелыми сапогами… Тайны леса открывались перед ними, плели свои слова, словно черная вдова – паутину. И это только лес, а ведь еще море, о, дитя, море! Оно проревело пророчество, и волны обрушились на неприступные скалы, и в вечных водах заблестели отражения всех лунных фаз.

Однажды город позовет тебя, о, лунное дитя. Но услышь мои слова: выбор всегда останется за тобой. Ты можешь не возвращаться. Но если вернешься – уйти не сможешь. Пока город не отпустит тебя сам…

– Вернусь? Куда? – спросила я, сжав пальцами одеяло и жадно вслушиваясь в слова.

– В Плачущую Лощину.

Фэллон

Придержав дверь холодильника бедром – выбор кофе тут был большой, – я поймала себя на том, что загляделась на собственное отражение. Белые волосы, бледно-голубые глаза… я выглядела полупрозрачной. В стекле дверки будто бы застрял мой двойник, и чем дольше я на него смотрела, тем больше не понимала, кого же все-таки вижу.

– Простите, – подал голос мужчина, открыв стеклянную дверку и вырвав меня из ступора.

На нем красовались красная рубашка в клетку и грязные джинсы: на руках и под ногтями виднелось что-то темное. Из холодильника он достал банку холодного кофе объемом ноль три и повернулся ко мне.