Книга Блэквелла. Лощина Грешников, стр. 2

– Ну чо, выбрала уже?

Какой сложный вопрос. Похоже, я в самом деле выбрала, потому что иначе не стояла бы после полуночи в магазинчике на заправке, где на вывеске в слове SHELL не хватало буквы S. Получалось, конечно же, HELL [1]. Последняя остановка перед тем, как я попаду в городок, о котором прежде слышала лишь сказки в бессонные звездные ночи. Я никогда не думала, что вернусь сюда.

Грязный дальнобойщик чего-то ждал. Может, ответа? Я все еще смотрела туда, где пару мгновений назад жило мое отражение, и теребила кольцо на безымянном пальце – то, которое, согласно рекламе, меняет цвет от настроения. Мужчина отпустил дверку и ушел, бормоча под нос:

– Ну лады тогда. Чо за чудачка.

Чудачка.

Я вновь распахнула дверцу, и поднимающийся изнутри холодильника мороз рассыпал по коже мурашки, приподнял белые волоски. Мне захотелось забраться внутрь и заснуть в этих ледяных течениях… Вместо этого я достала оттуда последнюю банку орехового кофе и направилась к кассе, опустив голову и не обращая ни на кого и ни на что внимания.

Ад после полуночи – словно маяк для педофилов и серийных убийц. А я – идеальная жертва.

Одиночка. Молодая. Странная. Изысканное блюдо. Чудачка.

Девушка, которую никто не будет искать. По которой не будут скучать.

По ту сторону кассы, за стойкой с лотерейными билетами, оказался парень: он приподнял локти, выключил телефон и положил его в карман. На глаза его упала черная прядка, и он откинул ее в сторону.

– Чот еще? – Он деланно вздохнул и протащил банку по стойке.

– Ага… – с неохотой протянула я и, достав айфон, открыла навигатор. – Я слегка потерялась. Не знаете, как добраться до Плачущей Лощины?

Грязный дальнобойщик, с которым мы столкнулись у холодильников, прохромал позади меня. Кассир уставился на кассу пустым взглядом. А потом посмотрел на дальнобойщика.

– Можно попасть отсюдова сюды, но отсюды дотудова – нет.

Мэйновский акцент у него был жуткий. Он слегка усмехнулся и покачал головой.

Дальнобойщик пробурчал что-то о том, чтобы мы поторапливались. Я опустила телефон и переставила ноги, обутые в черно-белые оксфорды. Уже за полночь. Я устала и потерялась. На загадки у меня времени не было.

– И что же это значит?

Кассир растянул губы в улыбке и стукнул по банке с мелочью.

– Три пятнадцать.

– Ну спасибо, блин, – пробурчала я, с силой хлопнув о стойку пятидолларовой бумажкой и забрав напиток.

Я вышла из магазинчика – прозвенел колокольчик. В лицо ударил легкий океанский ветерок. Я направилась к машине.

В дороге я провела около тридцати пяти часов: останавливалась, только чтобы заправиться и купить поесть в ближайшем автофастфуде. С каждым километром веки тяжелели все сильнее, и мне приходилось постоянно мотать головой, чтобы не заснуть. Я всегда была упрямой. Всегда тащила все пакеты с едой разом из машины в свой дом в Техасе. Увешивала руки, даже в зубы пакеты брала – все, лишь бы сразу унести все пакеты.

Я проглотила кофе и вернулась на трассу: машин тут, вдоль побережья штата Мэн, было мало. Я вспомнила, о чем писал дедушка в письме. О том, как добраться в маленький городок под названием Плачущая Лощина, который GPS отказывался находить. И чем дальше я ехала, тем хуже работала сеть – до самого выезда с Арчер-авеню.

С узкой пустынной дороги знак был едва заметен. Я медленно подъезжала к выцветшему знаку – фонарик заменяли тусклые фары моего серебристого «Мини Купера». Острые металлические края таблички с названием проржавели от дождя. Под ним значилось: «НАСЕЛЕНИЕ 665».

Я пересекла границу, и последняя цифра будто бы смазалась и превратилась в шестерку.

Я протерла глаза. Слишком устала, вот и видится всякое… так ведь?

И я продолжила путь по пустынной темной дороге, над которой нависали деревья. Сначала подумала: дорожные работы, а потом присмотрелась – это голодающие падальщики дрались за чей-то трупик. Столько крови. И черные крылья. Голод сделал птиц безжалостными: они даже с дороги не убрались. Им будто бы было абсолютно наплеввать на «Мини Купер», который грозился их переехать. Я медленно ехала вперед: за следующие километров пять деревья по обе стороны от дороги поредели, и теперь слева от меня темнели могильные плиты, а справа – детская площадка.

Высоко в небе висела прозрачная луна, и свет ее падал на ржавый железный знак, аркой поднимающийся над единственным входом… и единственным выходом.

Плачущая Лощина.

«Мини Купер» запыхался после утомительного путешествия по бесчисленным государственным трассам: он чихнул, и я притормозила у знака «СТОП», прямо перед кольцевой развязкой и видом на крошечный город, о котором столько всего слышала. Выглядел он так, словно ему совсем не место в прекрасном штате Мэн. Словно дьявол накарябал черным пером и темными чернилами на рваном холсте Салемов Удел [2], а потом, даже не глядя, выбросил свое творение в мир, чтобы узнать, что получится, и как люди к такому привыкли. И люди, конечно, привыкли.

Я не заметила, как заглох двигатель, – настолько меня заворожил вид. На дорогах мерцали старинные фонарные столбы. Под полуночным небом, там, где акварельно-серые облака смазывали галактику звезд, накрывали их, будто вуалью, жители города прохаживались по сердцу Плачущей Лощины так, словно это было абсолютно нормально – бродить по мрачным улицам посреди ночи. Почти в три часа утра. В начале августа.

Кровь стыла в жилах. Прошло двадцать четыре долгих года, но я наконец вернулась туда, где родилась. Туда, где моя мать сделала последний вздох.

Я повернула ключ зажигания, надеясь услышать сладчайший звук работающего мотора. Двигатель зачихал и наконец ожил. Я ударила по рулю, а потом обогнула беседку.

– Вот так, милый! Мы уже почти на месте! Всего пару километров осталось.

Дедуля жил на побережье, в историческом сине-зеленоватом доме, двор которого выходил на морские скалы и открытое море. Прежде я видела этот дом лишь на старых фотографиях, которые лежали на чердаке дома в Техасе. Мариетта, моя няня, однажды нашла меня там на полу. И я спросила ее, вернемся ли мы в дом с фотографий – в дом из ее историй.

– Ты не сможешь вернуться, пока в тебе не будут нуждаться, лунный лучик, – ответила она, опустившись на колени и забрав у меня фотографии.

Мариетта была безумной старушкой с бархатистой кожей, черными маленькими глазками и сильным кенийским акцентом. Вечера она проводила на веранде, качаясь в кресле и попивая из кружки «Московский мул» [3]. Глаза ее темнели от ужасных видений.

Большинство людей нас боялось: ходили слухи, что подходивших ко мне мальчишек проклинали. В старшей школе детишки старались меня не злить, потому что боялись, что ведьма-няня начнет колоть булавками куклы, если мне кто слово не то скажет. Я эти слухи не пресекала – не после того, что случилось. К тому же какая-то часть меня верила в то, что это и не слухи вовсе, а чистейшая правда.

Как дедуля и написал, в почтовом ящике меня ждал ключ. Я припарковалась на улице и оставила вещи в багажнике до утра. Жуткую тишину разбавлял шум ударяющихся о скалы волн. Я подошла к крыльцу и замерла, почувствовав на себе чужой взгляд. Такой, что волоски на коже зашевелились.

И неуверенно оглянулась.

Какая-то высокая и худая женщина стояла на крыльце соседнего дома – на ней не было ничего, кроме потрепанной белой ночнушки. Седые волосы ниспадали с плеч, длинные когтистые пальцы сжимали перила. Темные глаза вперились в мои, и я замерла. А потом заставила себя поднять руку и слегка махнуть ей, но старуха не перестала прожигать меня взглядом. Она лишь сильнее сжала пальцы на перилах: под словно бы эфемерной кожей вздулись синие вены. Будто только руки не давали ей улететь вместе с легчайшим порывом ветра.