КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 87
Я прошёл туда и неверяще осмотрел своё отражение.
Да‑а‑а… Неслабо тебя вчера потрясло…
Скажи спасибо, что у Зверей психика крепче.
Спасибо, – очень серьёзно ответил Зверь.
В дверной проём заглянул встревоженный отец Бенедикт и сразу скрылся. Ладно, хорош собой любоваться.
Я вышел в столовую, стараясь сохранять максимально спокойное лицо.
– Садитесь, Аркадий! – священник торопливо поставил передо мной чашку. – Сахар?
Он так за меня переживал, что мне аж неловко стало.
– Один кусочек, благодарю вас. Да вы присаживайтесь… – Я помешал ложечкой в чашке. – Не волнуйтесь так. Бывает, господа. В нашем деле не знаешь, на что наткнёшься. А мне вчера довелось… Вот вы, святой отец, знали, что в соседнем с вашим городом из детей делали некое снадобье. Была там, знаете такая научная лаборатория…
Чайная ложка со звоном покатилась по полу.
– Как?.. – поражённо выдохнул отец Бенедикт. – Из детей?.. Вы не ошибаетесь? Всё‑таки…
– Не ошибаюсь. И это, – я ткнул себя в висок, – скорее всего оттуда.
Мюллер принялся остервенело ругаться, а Коля смотрел куда‑то сквозь предметы, плотно сжав губы. И столько было в его взгляде ненависти…
– Что же делать? – отчаянно сжал кулаки отец Бенедикт.
– А всё уже, – я покатал в руках горячую кружку, – закрылись эти очень важные научные исследования. В связи с гибелью всего персонала и пожаром. – Я невесело усмехнулся и отпил горько‑сладкого напитка.
А святой отец, наоборот, удивил меня. Перекрестился, пробормотал: «Упокой, Боже, души невинно убиенные» – а вслух произнёс:
– И прекрасно! Позвольте пожать вам руку! – И пожал. И даже потряс. Видимо, от избытка чувств.
– А из еды есть у нас что‑нибудь? Со вчера не жрамши.
– Э‑э‑э… – отец Бенедикт слегка покраснел. – Хотите печенья?
– Кашу они сожгли, понимаешь, – сдал спорщиков с потрохами Коля. – Ты прикинь, я доораться не мог! А с предметами у меня покуда плоховато. Слегка только сдвинуть смог. Но вид у её неутешительный.
– Эх, вы! – расстроился я. – У нас и так с провиантом напряг, а вы продукт портите! Наука наукой, магия магией, но совесть‑то надо иметь!
Вы когда‑нибудь видели одновременно смущённого священника и такого же призрака? Мне вот довелось.
– Не можете за готовкой следить, так уж лучше не беритесь. Сухари вон точите, их много. А я пошёл. Дела у меня. И, кстати, Милли обиходьте! Я вам в конюхи не нанимался.
И пошёл.
– Погодите, Аркадий, – растерянно спросил меня в спину отец Бенедикт, – а что с вашей обувью?
– Ах ты ж, ядрёна колупайка! – воскликнул я, хлопая себя по ляхам. – Сапоги!
– А какой у тебя размер? – деловито уточнил Мюллер, летая вокруг меня.
– Сорок седьмой.
– Ха! Вопрос решён! – он вылетел и почти тотчас вернулся с высокими крепкими ботинками на шнуровке. – Прошу! Загляни в спальне в комод, там были носки.
С обновкой я почувствовал себя гораздо веселее! И ботинки оказались совсем не скользкими, в отличие от итальянских сапог, на снег не рассчитанных совсем.
Так что вышел я со двора куда более весело.
Куда? Так надо же обещания свои исполнять. Обещал на хутор наведаться, так надо сходить. Тем более, что думается, не могли же крестьяне вообще всё вывезти. Банально тягловой силы у них не хватит. А мне даже мешок пшена и то не помешает. Есть‑то надо.
Это призракам хорошо, на одних эфирных энергиях. Священник, как только похороним Мюллера, уедет. А мне, святым духом питаться?
С этими мыслями я двигал по лесу в сторону первой встречи с крестьянами, предназначенными кто в рабство, а кто под нож.
А ребятишек там много было.
Очень надеюсь, что не стали взрослые сидеть, цепляясь за хозяйство с выпученными глазами. А если да – уж я их так шугану, мало не покажется!
Дорогу найти я рассчитывал просто – пройдя в обратную сторону по следам подвод. Даже если всё напрочь снегом замело, не думаю, что в этом лесочке изобилие хуторов. Да и сложной сетке дорог тут взяться просто неоткуда – масштабы не те.
Вот и место нужное.
А не пометить ли нам территорию?
Собачек‑то сыскных отпугнуть на всякий случай? А отчего бы и да!
Оставив на дороге недвусмысленный привет всем понимающим в этом деле (преимущественно четвероногим), я развернул в сторону хутора и потрусил вверх (забирало тут немножко в гору).
Жильё учуял метров за восемьсот. Это уже когда почти весь этот невеликий «лес» прошёл. Получается, на восточном краю Клостервальда хутор‑то был. А с другой стороны, не стоять же ему полностью в лесу? Раз у них там хозяйство, ферма – поля же для посевов нужны? Нужны. Выпасы там всякие…
Вот я щас не понял! – вклинился в мои рассуждения Зверь. – Дым, запах куриц, и готовящаяся каша?..
Они что, решили забить на мои предупреждения? Тогда мы им устроим!..
Чего устроим, я ещё не сообразил, по обстановке решу.
Глава 17
КАЖДЫЙ О СВОЕМ
ХУТОР НА КРАЮ КЛОСТЕРВАЛЬДА
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда
14 января 1948 года, позднее утро
Аркадий
По пологой дуге, через лес и кусты я обошёл хутор. А богато живут! Три больших каменных дома, пяток сараев, свинарники, птичник, две, судя по запаху, конюшни – и всё это окружено общим высоким забором. Хотя это он для местных здоровенный. Поди, медведей‑то по округе уж век как не видали.
Особенно таких мощных, как мы, ха.
Нет, ты глянь, из трубы одного из домов совершенно нахальным образом дымок вьётся! Не ушли, получается. Ну‑ну.
Я примерился, вскарабкался на сосну, росшую прямо около забора (непорядок, кстати), и спрыгнул во двор. И опять же удивился. Почему собак нет? Что, религия запрещает? Уединённый хутор – как без охраны?
Убили их. Вон там три пса закопано.
Па‑анятно! Цивилы постарались.
А кто ж ещё?
Внутри хутор был поделен на части скромными заборчиками из камня. Опять камень! Перешагивая низенькие оградки, я подошёл к жилому дому и аккуратно заглянул в окно. Лучше б я это не делал. Внутри что‑то с грохотом упало, и с криком:
– Он пришёл! Пришёл! – из дверей выскочила молодая, лет семнадцать‑восемнадцать, девушка.
Стоит на меня во все огромные зелёные глаза пялится, пальцы фартук мнут. А сама как рыба воздух хватает. Я аж растерялся, честное слово. Присел, чтоб чрезмерно огромным не казаться. Надеюсь, она тут в обморок падать не примется?
Пока я недоумевал, из дома выскочили двое парней. Одного помню – на подводах детей развязывал, лет двадцати, второй помладше, лет пятнадцати, похож на первого, как брат. Мягко отодвинув девицу в сторону, парни поклонились мне в пояс. Внезапно! Это они чего? Всё страннее и страннее.
Я снял облик. Хуторяне не смутились. Как будто они только и делают каждый день, что превращение оборотней наблюдают.
– Добро пожаловать, Белый Волк! – торжественно сказал старший. Имя аж ощутимо с большой буквы прозвучало. Оба слова! – Мы знали, что ты придёшь.
– Ну неудивительно, – развёл руками я, – я ж вас сам об этом предупредил!
Знали они! – проворчал Зверь, слегка обиженный на «волка». – Ишь чего!
– В пророчестве сказано, – с чувством продолжал старший, не принимая мой сарказм, – что в годину горя и несчастия придёшь ты и поможешь народу.
– Э‑э‑э… – только и смог ответить я.
– И только чистые духом присоединятся к тебе в последней битве!.. – восторженно выкрикнул младший.
– Стоп! – рявкнул я. – Вот прямо сейчас – заткнулись все!
Парни словно споткнулись на ровном месте, а девушка, которая всё это время молчала, быстро‑быстро заморгала, тиская фартук.
А ты чуешь, какой вкуснятиной пахнет? – сказал вдруг Зверь.
Ещё бы! Я ж со вчерашнего утра не евши. Или с позавчерашнего вечера?..