КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 84
Да ему в голову почти всё обойму высадили!
Вижу. Вон тот красавец. Но ему всё равно не помогло.
Мертвяков оказалось гораздо больше, а выстрелов они боялись гораздо меньше, чем живые. Пока охранник одного расстреливал, остальные забили его. Нда… Я на секунду задумался – нужны ли мне ещё поднятые мертвецы? Пусть лежит пока.
Ну что, судя по тому, что никто никого больше не догоняет и не убивает, живых больше нет. Детей не вижу, и это очень жаль. Пленных тоже. А вон там, в центре живописной группы, похоже, искомый толстый доктор. Стоит, окружённый окровавленными трупами, взгляд от одного к другому бегает. Как бы от страха с сглузду не съехал.
– Дайте дорогу!
Я шёл, и мёртвые расступались, открывая мне своеобразный коридор. Сколько их тут? Десятка два. Со страшными стреляными и рваными ранами, некоторые перекособоченные, но не потерявшие боеспособности. Более того, судя по виду некоторых мертвецов, до сегодняшнего дня они боеспособности и не нюхали.
Что ж, всё когда‑то бывает в первый раз.
Толстяк увидел меня и выкрикнул:
– Что тут происходит?
Ты глянь, он ещё и орёт! Совсем охренел?
Привык командовать чужими жизнями, вот и потерялся. Тут его людей в живых мертвецов превратили, а он мне такие вопросы задаёт.
– Экспресс‑эвакуация в ад происходит! – рыкнул я, остановился против толстяка и спросил его: – Где лаборатория? – спросил по‑английски, и, похоже, это окончательно убедило его в собственной безопасности. Мало ли что вокруг неупокойники бегают…
– Я ещё раз спрашиваю, что происходит? – вскрикнул он, переходя на визг. – Кто вы и по какому праву?..
– Ты и ты. – Я раздавал приказы наугад, не глядя на умертвий. – Держите его. А ты – оторви ему мизинец.
Я отвернулся, не желая смотреть на процесс, но продолжая слышать возню, хрип и вопли толстяка, а вот когда они перешли в визг, велел мертвецу с мизинцем:
– Съешь оторванное.
Тот запихал палец в рот и принялся жевать. Хруст костей и скрежет зубов были такие, что доктор даже заткнулся.
– Я скормлю тебя им. По частям. По мелким частям. И большую часть времени ты будешь живым.
Спасибо, дядя Петя. Это же твои скучающие интонации звучат из моего рта. Как будто говорящему совсем не интересно. И даже скучно. И от этого тона становится ещё страшнее.
Нас прервали.
С грохотом распахнулась двустворчатая главная дверь. В прихожую ворвались несколько солдат.
– Что тут происходит⁈ – Итальянский майор с ужасом обвёл взглядом полную окровавленных и неподвижных сейчас людей прихожую.
– Убить этих! – я щедро зачерпнул сирени и плеснул на лежащие трупы, поднимая и сразу отдавая новый приказ: – Дверь и окна первого этажа забаррикадировать!
М‑да! Чем дальше в лес… чем дальше, тем лучше у меня получалось командовать своими мёртвыми слугами.
С солдатами разобрались в десяток секунд. Ухватили каждого в несколько рук, затащили внутрь, забили и разорвали.
Поперёк закрытой двери уронили здоровенный шкаф. А некоторые – видимо, самые усердные (или самые восприимчивые к приказам?) – разбрелись по комнатам первого этажа и чем‑то там грохотали. Наверное, окна заделывают. Поощрил бы их за старания, да не знаю как.
Так, что там дальше? А‑а‑а, профессор!
Я повернулся в толстяку:
– На чём мы остановились? Где лаборатория? И все, повторю, абсолютно все документы?
На улице кто‑то что‑то орал. И даже бил в входную дверь чем‑то. На всякий случай вольём‑ка в трупы побольше сирени.
– Если вы из «Богемии», я готов поделиться всем на совершенно добровольных началах! Да! Да! – взвизгнул доктор, прижимая окровавленную руку к груди.
– А если не «Богемия»? – наклонился я к нему.
– Если мне гарантируют сохранение жизни, я готов передать все результаты любой заинтересованной компании! В противном случа…
– Мы заговорили о гарантиях? – перебил я доктора. – Ты! Безымянный оторви!
– Стойте, стойте! Я понял! – забился в руках трупа «добрый доктор».
– Остановись. – Мертвяк послушно замер. – Нам хотят что‑то рассказать.
Всё‑таки, так думаю, именно этот ласковый и спокойный голос сломал доктора. Я просто представил себе. Вокруг лужи крови, ходячие трупы, а молодой парень допрашивает тебя таким вот «заботливым» голосом.
– Я покажу! Я всё покажу!
ЛАБОРАТОРИЯ
– Веди! – кинул я коротко. Рассусоливать никакого желания не было, в забаррикадированные окна долбились итальянцы, чисто дятлы. На всякий случай я велел мертвякам завалить и окна второго этажа, а всех, кто сможет прорваться – убить. Ну вот теперь можно и лабораторию смотреть.
Оказалось, что в здании есть ещё и весьма обширный подвал. Вот туда‑то, после того как «добрый доктор» ввёл код на бронированной двери, мы и зашли.
Вы не думайте. Я совсем не доверял толстому очкарику. Его под руки тащила парочка моих мёртвых слуг. Всё никак не выберу для них окончательное название.
Мумии ? – хмыкнул Зверь.
Так они все эти египетские процедуры не прошли.
Тогда зомби.
Так там тоже что‑то гаитянское должно быть. Куколки какие‑то. И вообще, где мы – и где Гаити?
Ещё читал про луизианское вуду, какое‑то левое подразделение гаитянского. Опять же, там ближе к шаманским практикам. А из меня шаман такой же, как балерина. В смысле – никакой.
Пока размышлял, лестница упёрлась в ещё одну дверь с кодовым замком. Как в банковском хранилище, ядрёна колупайка!
Только вот когда мы зашли в лабораторию, я аж моргнул несколько раз. Сирени было столько, что сквозь неё мне буквально было трудно разглядеть что‑либо.
– Сколько же вы людей тут убили? – пробормотал я потрясённо.
– Ни одного! Только полуживотных! И сразу скажу – первосортный материал! Лучший!
Я медленно перевёл на доктора взгляд. А он, гляди‑ка, снова в себя поверил! Приободрился, взгляд этак свысока.
Это даже хорошо, глядишь, больше выболтает.
– Лабораторные журналы где?
– Там, – ткнул он неискалеченной рукой в сторону шкафа.
– Открывай!
Мало ли, вдруг там у него ловушка какая установлена?
Толстяк пожал плечами и распахнул шкаф:
– Прошу!
Действительно – журналы. По крайней мере, так на них было написано.
– На стол, – показал я подбородком, куда их следует выкладывать.
Доктор слегка раздражённо пожал плечами и принялся доставать журналы по одному. Рука без пальца, поди, мешает.
Получилось аж восемь толстенных книг, похожих на амбарные. Я открыл один – какие‑то формулы, чертежи непонятных приборов, записи химических препаратов. Надеюсь, это оно. Что ещё затребовать? Так‑то я в этом, как та свинья в ананасах… О! У любого уважающего себя учёного должны быть дневники!
– Теперь дневники, – ровным голосом потребовал я.
А доктор‑то поскучнел. Не хочется отдавать, понимаю. Но ничем помочь не могу.
– Живее. А то некоторые мои помощники, кажется, хотят есть.
– В ящике стола! – вздрогнул он.
– Открой! – велел я ближнему мертвяку. Опа, а ящик‑то заперт. Мертвец продолжал трясти ящик, аж стол запрыгал. – Стоп! Я посмотрел на толстяка: – Кажется, доктор, вы не очень хотите жить.
– Извините! Я совсем забыл! Вот ключ, – этот урод торопливо отпер ящик и выложил на стол шесть толстенных книг в кожаных обложках с металлическими уголками. Судя по всему, очень доктор уважал личные записи. Ну извини, понятно, что тайна частной переписки, и всё такое… Только мне, если честно, насрать.
– Что за этой дверью? – я ткнул в железную, крашенную серой краской дверь.
– А там отходы. Но я не рекомендовал бы… вчера мы по какой‑то причине остались без лабораторного материала, но всё равно скопилось за неделю. Видите ли, мусоровоз придёт только завтра, и сейчас там довольно грязно…
Только я уже с усилием распахнул протяжно скрипнувшую дверь.
Лучше бы я этого не делал. И без этого сегодня день был… такой… мерзкий… Я стоял на пороге и у изумлением обозревал огромный, уходящий в глубину, склад мёртвых детских тел. Подвешенные на никелированные крюки… словно… у меня пропало желание искать аналоги. И десятки, если не сотни полупрозрачных ребятишек.