КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 41
Лёжа в сугробе у крыльца белой лисой, Хотару смотрела, как женщина выходит со двора. Нет. Вряд ли это вербовщица. Кажется, на такие должности вообще не принимают женщин? Может, она — жена вербовщика?
Хотару поморщилась, взбежала по крыльцу и перекинулась в девушку. Так гораздо удобнее справляться с дверными ручками, что ни говори.
Внутри дома было тихо. Хотя совсем недавно тут прошло довольно много народу, в основном молодых мужчин. Их запах был очень чётким — обычный запах. И все они подходили к одной единственной двери. Вот этой, с надписью «Вербовочный пункт».
Тут она подумала, что кимоно будет выглядеть странно. Нужно что-то… Что-то проще. Что-нибудь близкое к тому, как выглядела та женщина во дворе с собакой…
Хотару быстро окинула внутренним взором своё хранилище позади превращений и нашла подходящее платье. Тёмно-синее, в мелкий цветочек. Она его иногда зимой в Карлуке надевала, когда баба Дуся говорила, мол, смотреть на вас в шелках холодно.
И сапожки зимние.
Ну вот, теперь хорошо! А шубы, похоже, тут все в коридоре оставляют.
Она толкнула дверь вербовочного пункта, и сидящий за столом немолодой мужчина, не поднимая головы от бумаг, в которых он что-то заполнял, сказал:
Ага, значит, скоро придёт ещё кто-то, и лучше бы закончить с расспросами до того, как он явится.
Хотару неслышно прошла через кабинет, подвинула пустой стул к столу этого мужчины и села. Он с удивлением поднял на неё глаза:
— Добрый день. Чему обязан?
Ещё в больнице доктора Кнопфеля, держа в руках шинель Аригатаси, лиса поняла, что он хочет скрыться — а значит, отказаться от фамилии. Но те люди подтвердили, что называл он себя старым личным именем.
— Здравствуйте. Я ищу молодого мужчину, — тут она в точности повторила описания, данные не более четверти часа назад у крыльца того дома. — Его зовут Аркадий. И он подписал контракт около недели назад.
По глазам вербовщика она поняла, что этот дядька не очень-то ей поверил. Но спросил:
— Вы ему кто? Невеста? Родственница?
За прошедшие четверть часа Хотару обдумала разные варианты, и потому с достоинством ответила:
— Родственница. Моя мать — кровная сестра его отца. — Всё-таки то смешение энергий в отчаянной индийской кампании позволяло так говорить. — Предупреждая ваш следующий вопрос, семья подозревает, что Аркадий завербовался под вымышленной фамилией. Скорее всего, он не показал вам своих настоящих документов.
— М-хм, — кивнул вербовщик. — Хорошо. А ваша фамилия? И документы подтверждающие личность?
Вот досада! И ведь иллюзию не наведёшь, сил не хватит.
— У меня с собой нет паспорта.
— К сожалению, в таком случае я более ничего не могу вам сказать. Не имею права. Прошу простить, — он чуть подвинул к себе книгу записей, — меня ждут неотложные дела.
Хотару подавила искушение выдернуть у него эту книгу и как следует треснуть ею в лоб упёртого дядьку. Это можно и потом сделать. А пока ей пришла в голову другая мысль. Лиса услышала на крыльце новые шаги. Мужские!
— Я приду позже, — улыбнулась она, поднимаясь и выскользнула в коридор — скорее-скорее — к самой входной двери:
— Добрый день!
Молодой приказный, только что сбивавший при входе снег с казённых валенок, увидел милую молодую девушку и расплылся в улыбке:
— Здравия желаем!
— А вы за не за документами ли на новые контракты?
— Так точно, за ними!
— Он пишет ещё! — легко взмахнула рукой Хотару. — Сопровождать будете?
— Так точно, сопровождать новобранцев на западный фронт, в поддержку кайзера.
— Неужели до самой Германии? — она вполне натурально изумлённо захлопала ресницами.
Парню, похоже, сильно хотелось соврать, что непременно до Германии, но честность взяла своё:
— Что вы, барышня! Только до Братского передислокационного пункта. А там уж дирижаблями.
— Как интересно! — почти не соврала Хотару. — И часто ездите?
— Да пока только второй раз. Первый набор неделю назад отправили.
— Это… — она вдруг поняла, что понятия не имеет, какое сегодня число, — это после нового года уже?
— Ну конечно! Второго января.
Тут Хотару услышала, что вербовщик в своём кабинете встаёт из-за стола, и мило улыбнулась:
— Ну, хорошей вам службы!
С этим она выскользнула за дверь, перекинулась лисой и помчалась по улице. От приказного отчётливо пахло железной дорогой, а чтобы найти станцию, лисе даже расспрашивать никого не требовалось. Простой след работал лучше, чем сияющие указатели!
ПОД ДАВЛЕНИЕМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ
Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым
9 января 1948 года, около 3 часов утра
Аркадий
В глухой ночной час меж вторыми и третьими петухами* наш взвод выскочил на небольшое поле перед русскими укреплениями, пробив себе буквально клыками и когтями брешь в паре вражеских окопов. А эти ещё, гады, мне поучаствовать не дали — мол, охраняешь пленного! Как есть подлецы!
*Около трёх часов ночи
Цивилы пытались стрелять вслед, но группа удачно залегла в ложбинке. Олег Петрович скинул облик, достал из кобуры ракетницу и дважды выстелил в небо голубым сигналом.
— «Внимание, свои, прошу подержки»! — пояснил мне Артак. — Так в нас не должны стрелять. По идее. А так-то… всякое может случиться.
— Аркадий, идёшь в центре группы, понял? — не оглядываясь, рыкнул Онуфриенко.
— Так точно, понял! — отозвался я.
Со стороны наших позиций рявкнул короткой очередью пулемёт, заставив стрелков коалиции спрятаться и притихнуть, и мы немедленно воспользовались этой передышкой. Онуфриенко вскочил:
— Пошли! Живо! Живо!
Звериная разведка метнулась через поле.
В нас не стреляли. Но как только мы свалились в окоп, молодой солдатик, но уже с нашивками старшины, выставил в нашу сторону штык винтовки. Да и не он один. И даже, смотрю, гранаты приготовили. А чего? Ну как буйствовать зверьё начнёт? Уважаю!
— Кто такие?
— Экспедиционный корпус, В/Ч пятнадцать, разведка, — сбросив облик, отрапортовал Онуфриено. — Имею крайне важного пленника. Срочно необходима связь с вашим, и лучше с нашим начальством!
— Тормози, разведка. За мной следуй! — Старшина развернулся и побежал по окопу. Олег Петрович — за ним.
— Чего у вас тут, пехота? А? — а вот кому море по колено, эт Артаку. — Кофейку не найдётся? Может, трофейный есть? Если б чо, поменяемся! А то махнём не глядя, у нас много всего интересного.
Я присел в отнорке окопа и загородил своей тушей франка, подальше от праздных глаз. Ну его. Целее будет.
Пока разведка торговалась с пехотой, меняя трофейные консервы, гранаты и даже пикантные женские фотографии на жестянки с кофе, свежий хлеб и сало, прибыл командир.
— Собрались!
Мы отошли подальше от пехотинцев.
— Ребята. Дело такое. Тут, конкретно тут, просто жопа. Сразу скажу, эти вот солдаты — все поголовно добровольцы. Фактически на смерть остались.
Артак тихонько присвистнул.
— Дело дрянь, — продолжал Онуфриенко, не обращая на это внимания. — Там, — он махнул в сторону, — эвакуируют здоровенный госпиталь. А вот тут, — обвёл он рукой, — последний рубеж обороны. Полкан… наш полковник, не дойчевский, попросил меня спросить: может, кто из нас останется, всподмогнёт? Никого неволить не стану. Двое суток надо простоять, продержаться. Минимум. Я не могу. — Он яростно пнул в бок франка. — Эту тварь надо командованию доставить! С-сука! И если завтра магии действительно не будет, то я просто не знаю…
— Да ты не серчай, командир! — А вот сейчас Артак был непривычно спокоен. — Ты бери Аркадия или Степана, грузи на них урода этого и давай, донеси его к нашим. Так, братцы? А мы уж тут! Мы ж пушку приволокли и три пулемёта! Как чуяли! И патронов сколько! Да ещё барсук подходы заминирует… Заминируешь же? Вот! Упарятся цивилы тут пробиваться. Кровью умоются. Это я тебе говорю, а не собака гавкнула! Ещё и кофею вдоволь попьём, три банки наменяли! — он бесшабашно улыбнулся.