КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 40
— Так точно, господин старший вахмистр.
Олег Петрович чему-то хмыкнул, оглянулся — рядом никого не было — и положил мне руку на плечо:
— Аркадий. Только мне-то не ври. Ты знаешь и язык дойчей, и язык франков на уровне си-ильно превышающем возможные познания обычного деревенского казака. Даже если в училище понахватался… О том мы с тобой, как вернёмся, приватно поговорим. Если есть причины прятаться — спрячем. А пока пошли франка поспрошаем. Краткая вводная: ты его съесть хочешь, а я не даю. Понял?
— Понял! — улыбнулся я. — Хороший оборотень и плохой.
— Во-во! И именно так и улыбайся. Только не перестарайся, прихватит у него сердце… — Олег Петрович ещё раз глянул на меня внимательно и передёрнулся: — Страшен же ты, Аркадий! Но это нам как раз подходяще. Только мы будем не хороший и плохой, а плохой и ещё хуже.
— Ясно! Будем пугать!
— Именно!
Признаться, особо пугать не пришлось. Стоило мне только чуть надрезать кожу когтём на щеке франкского майора, попутно интересуясь у Олега Петровича о вкусности и полезности мяса франков, как пленный был практически готов.
— Не знаю, сам попробуешь, — ответил мне командир. — Ты ток голову-то не торопись откусывать. Сдохнет раньше времени, завоняется, сразу демаскирует нас.
— Жрать охота, — рыкнул я, выразительно принюхиваясь.
— Ну сожри ногу, что ли. Учить ещё тебя…
Самое забавное, что то, что мы говорили всё это на франкском, майора совершенно не насторожило. Целостность собственной шкуры застила ему странную логику происходящего. К тому ж, шкуру ему я её уже слегка попортил, щека у него активно кровоточила, и большего, как видимо, ему не хотелось.
Сведения из пленного полились буквально рекой. Он, брызгая слюной, перечислял все планы своего командования, о которых знал. А некоторые, подозреваю, вообще выдумал. Онуфриенко тоже это понял, махнул рукой и сказал мне вроде как устало:
— Байками сыт не будешь, с вранья толку нет. Ладно, мишка, он твой. Только громко не чавкай.
— Нон! Нон! — заорал франк отползая от меня.
— Чем жизнь купить можешь? Быстро! — зарычал я ему в лицо.
Да ядрёна колупайка! Таки обоссался.
— Завтра наступление и магия вам не поможет! — завизжал франк. — Её отключат!
— Что-о-о? Отключат? — командир отодвинул меня. Франк понял, что сболтнул лишнего и забегал глазами, но Онуфриенко тряхнул его за грудки, да с вывертом ворота, чтоб придушить слегка: — Колись, с-сука!
Но майор только сипел.
— Придушишь, Олег Петрович, — тихонько по-русски сказал я, и командир в сердцах бросил пленного, наподдав ему по филейной части сапогом:
— Говори живо!
— Во время наступления войск коалиции у Дойчланда и русских не будет работать магия, — испуганным зайцем заверещал франк, — нам так обещали!
Онуфриенко махнул мне рукой и быстро отошёл в сторону:
— Слушай, мишка, это уже не нашего ранга новости. Сейчас живо приматываем его к тебе на спину… Не морщись, Аркаша, я видел в каком он состоянии, но тут не до гигиены вообще. Тащим его за линию фронта к нашим. Шкурой мне за этого майора отвечаешь! Понял?
— Понял, как не понять-то? Головой. Про обоссанину — забыть!
— Молодец! — Олег Петрович ободряюще хлопнул меня по шее. Уж куда достал, туда и похлопал. Понятно ж.
Через пять минут франк был примотан у меня на спине меж ящиков, Онуфриенко в Облике снова влез в пушечную упряжь. И мы побежали.
Если до этого я думал, что мы бежали быстро, то я жестоко ошибался. Вот сейчас командир нашей ДРГ решил доставить пленного к нашим, даже если мы все сдохнем. К слову, половину ящиков с моей спины теперь пёрли волки. Прям как маленькие грузовые пони. Правда, когда я об этой аллюзии заикнулся, меня обложили и оборжали одновременно. Так что пришлось бежать молча.
ШЕСТАКОВКА
Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка
9 января 1948 года, раннее утро
Нюра
Пират яростно залаял. Это было так непривычно, что Нюра кинулась к окну. У распахнутой калитки стояла девушка, почти такая же бледная, как её белоснежное платье в голубых цветах. А Пират, вздыбив шерсть на загривке, рычал и скалился так страшно, что Нюра впервые его испугалась:
— Саша, там Пират рехнулся, на девчонку ки́дается! — и побежала на двор, только сейчас осознав, что на улице мороз за сорок, а странная гостья в шёлковом платьице. Выскочила из сеней и успела услышать тихий голос:
— Пусти, мне надо зайти. Я не враг вашему дому…
Тут вышел муж.
При виде хозяев Пират ещё пуще вызверился и не дал им сойти с крыльца.
Александр, слова не говоря, сразу вернулся в дом и вышел уже с двустволкой в руках. Если собака взбесилась…
— Не стреляйте! — вскрикнула странная гостья. — Он хороший защитник и в своём праве. Я не зайду, только спрошу. — Она отшагнула назад, и Пират немного успокоился, только глухо ворчал.
— Тебе нужна помощь? — спросил Александр.
— Мне нужно знать, — девушка пытливо смотрела в их лица, — Аркадий Ильич, он был здесь. Куда он пошёл?
— Аркадий Ильич? — супруги переглянулись.
— Молодой мужчина, восемнадцать лет, — терпеливо проговорила девушка. — Вот такого роста, — она показала рукой на голову выше себя, — чёрные волосы, карие глаза. У него была с собой планшетка.
— Аркаша! — поняла Нюра. — Был! Был такой парень… — муж остановил её, подняв руку:
— Ты ему кто?
Девушка одарила их долгим взглядом, словно раздумывая — говорить ли? Наконец ответила:
— Я служу его отцу. Я должна была обеспечивать его безопасность.
Эти слова звучали так странно и были произнесены с такими непривычными интонациями, что по спине у Нюры пробежал холодок.
— Какая уж на войне безопасность, — пробормотала она еле слышно, но девушка услышала. И глаза её распахнулись широко, словно она наконец догадалась о чём-то:
— Он взял контракт⁈ Что за война?
— С англами по большей части, — нехотя ответил Александр. — Наши на помощь Германии пошли.
— Вы очень помогли мне, спасибо, — девушка непривычным манером поклонилась и сделала шаг в сторону, скрываясь за столбиком ворот.
Пират наконец успокоился и улёгся, и Нюра смогла спуститься на двор, чтобы прикрыть распахнутую калитку. Она ещё хотела крикнуть вслед девушке — спросить, не нужно ли ей чего, и как её зовут? — но улица была совершенно пустынна.
«СЕЛЬСКИЙ ШЕСТАКОВСКИЙ ОТДЕЛ УЕЗДНОГО БРАТСКОГО ПО ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ ПРИСУТСТВИЯ»
Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка
9 января 1948 года, раннее утро
Хотару
Хотару досадовала на себя. Не нужно было спрашивать. Стоило потратить полчаса, пройтись по улице туда-сюда и распутать эфирный след.
Но… было несколько «но».
Во-первых, она шла за Аригатаси уже двое суток — на пределе возможной скорости, без сна и практически без еды — и очень устала.
Во-вторых, её нервировали странные изменения, которые она видела в его эфирном следе. Такого не должно было быть. Если на то пошло, она никогда не слышала о том, что такое вообще возможно.
Ну и в-третьих, деревня была полна собак. Не городских напомаженных задрипышей, а очень серьёзных собак, которые почуяли её присутствие и разом настроились крайне враждебно. Это угнетало, ведь собаки обладают определённым природным иммунитетом против магии кицунэ, а она к тому же до сих пор досадно слаба.
Поэтому она пошла простейшим путём и направилась к тому дому, к которому вёл самый явственный след от колодца. Надо было пройти чуть дальше — и вот она, бледная размытая ниточка снова выныривает из клубка. Здесь Аригатаси шёл. И свернул в ещё один двор.
Увидев вывеску, Хотару поняла, что пришла на место, где ей могут дать более чёткие ответы. И что радовало — здесь не было собак!
Из длинного дома вышла невысокая женщина в толстой шубе и большом пуховом платке. Посмотрела на градусник, прикреплённый у окна, покачала головой. Двери, что примечательно, на ключ закрывать не стала — значит, внутри есть кто-то ещё.