КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 157
Говорил же – и до шашек дело дойдёт.
* * *
Удивительное дело. Но отряд собрался. И даже без драки обошлось.
А потом пришло время и письму. Я шёл по родным улицам, над головой висел светляк, а я читал скупые строчки сыновьего письма.
Эх, государь император, почто не пускаешь?..
ТРИ ВЕСЁЛЫХ КНЯЗЯ
Потом, в глубокой задумчивости, мы ехали домой. И супруга с дочкой тоже печально глядели в окна, провожая взглядами укрытые снегом поля да лес. Молчали.
И лишь когда я высадил их у крыльца, а машину в гараж загнал, рядом проявилась Айко.
– Господин Илья Алексеевич… – Так. Она в этой вычурной манере обращаться начинает только тогда, когда ей действительно что‑то нужно. Но просьба старшей лисы озадачила даже ко всему готовому меня: – Господин, я прошу не включать меня в отряд.
– Внезапно. Э‑э‑э… а почему, можешь сказать? По правде говоря, я тебя включать и не собирался. Ты уж не обижайся.
Айко, в своём обычном зверином виде, остановилась в тени заснеженных деревьев и села, обвив хвостами лапы – белоснежная на белоснежном снегу – и мне пришлось остановиться рядом. Некоторое время она молчала, глядя эдак в сторону. Я ждал.
– Там Хотару, – наконец сказала Айко. – Я бы очень не хотела ей помешать. Понимаешь, Илья, западные народы забыли, как противодействовать нам. Своих верфоксов они перебили ещё тысячу лет назад. Так что молодая бьякко будет для них неприятной неожиданностью. Очень неприятной! Читать о ком‑то и столкнуться нос к носу – это совсем разные вещи. А нам, лисам, нужно возрождать легенды о нас…
– Аматерасу попросила?
– Ты понимаешь, да? Удивительно! Ты, гайдзин – понимаешь!
– Так я ж медведь‑оборотень. Маленько соображение имею!
На самом деле, про Аматерасу ляпнул наобум. Но пусть хоть иногда, редко, считают меня мудрецом. Ага.
Зверь улыбнулся: Хвастун ты.
Есть такое.
Айко улыбнулась и растаяла. Не в смысле «пришла в умиление», а в воздухе растаяла, как видение.
Вот интересно, она наши внутренние разговоры слышит?
Надо потом спросить.
* * *
Дотопал я до Ивана – сидят. Тоже чай пытаются пить. Как говорится, уже все жданки съели.
– Ты совсем? – Сокол сразу принялся возмущаться, как кипящий чайник с подпрыгивающей крышечкой: – Ты время видел⁈ Совесть‑то надо иметь!
Коне‑е‑ечно, щас стыдить будет. Это он тревогу таким способом давит. Я ж знаю. Только мне сейчас не до его закидонов. Поэтому я отбрил его с плеча, можно сказать:
– Ой, заткнись уже, а… – Видеть, как Ваня со стуком захлопывает рот, было бы забавно, если б так муторно на душе не было. – Дело серьёзное. Помощь ваша нужна, дру́ги.
– Излагай! – лаконично потребовал Петя.
Ну я и изложил. Историю с Аркашкой – в кратких словах, чтоб тоже не растекаться. Третий раз уже за сегодня рассказываю! Получается всё складнее и чётче. Повторение – мать учения, не даром у нас такой плакат в подготовительном классе висит. Но на этот раз к выводам был добавлен хвост, ранее нигде не звучавший:
– Как думаете, братцы, получится ли в свете всех последних событий склонить к сотрудничеству некую известную вам сеньору, влачащую свои дни на не столь отдалённом отсюда Объекте номер восемнадцать?* И на каких условиях с её стороны и со стороны отделения магических правонарушений?
*Тюрьма для особых магических преступников в глухих лесах недалеко от Железногорска‑Илимского. Упомянутая сеньора – тот самый четвёртый известный российским властям архимаг‑некромант (в Европе считается давно погибшей). Выглядит баронесса Енрикета Марти как девочка лет пяти‑шести.
Я, в принципе, знал, что мои друзья меня всегда поддержат. Особенно в чём‑нибудь сумасшедшем. Просто не ожидал что Сокол немедленно заявит:
– Без меня не пойдёшь!
– И бэз мэня! – не отстал от него Серго‑Волчок.
– А без меня вас туда и не пустит никто! – умыл их обоих Петя Витгенштейн.
– Главное – об идейке моей никому из казачков не говорить. А то они ребята резкие, как понос. Сначала рубанут, а потом разбираться будут.
– Ой не нуди! Ей ваши шашки… даже почесаться не хватит, – задумчиво возразил Петя. Чего‑то уже по любому в голове прикидывает…
– Не знаю, не знаю. Там у нас такие раритеты магические есть, ещё с той турецкой войны привезённые… Сам видел.
– Может быть, может быть. Так! Меня до завтра не ждать и не беспокоить! – и Петя в полсекунды исчез в мареве персонального портала. Неслабо их в Третьем отделении снабжают! Тоже так хочу!
– Ты знаешь сколько это стоит? – проводил Сокол схлопывающееся туманное окно.
Опять я вслух думаю!
– Не дороже денег, надо полагать! – отрезал я. – Ладно. Пора спать ложиться, «утро вечера мудренее» и всё такое. – Я пошёл к себе.
– И ты просто ляжешь спать? – удивился мне в спину Серго.
– Волчок, а что ещё делать? Задачи нарезаны, теперь каждый просто сделает своё дело, и всё будет в шоколаде… – Я помолчал. – Наверное.
ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ЧЕТЫРЕ
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера
19 января 1948 года, под утро
Аркадий
В комнате царил серый сумрак, и только Колина цигарка поблёскивала синим огоньком в углу. Коля сидел в плетёном кресле, подперев голову рукой и о чём‑то глубоко задумавшись.
Ну и ладно! Я чувствовал себя изрядно отдохнувшим, посвежевшим и готовым к новым экспериментам. Как ни удивительно, мысль об энергиях окончательно оформилась во сне, и я намеревался проверить – как оно будет в действительности. И укреплял меня в моём намерении тот факт, что пятно не‑живой‑не‑мёртвой материи на моём животе уменьшилось едва ли не в четверо! Отличные показатели! А всё почему? Полагаю, именно потому, что вчера мы со Зверем допетрили отделить рыжую лисью энергию от сирени, и зелёная нейтральная граница до сих пор отлично держалась!
Значит, настало время для следующего этапа!
Суть идеи была такова. Каждый маг чувствует внутри себя накопитель маны как внутренний резервуар. Мой в данный момент как‑то сам собой автоматически разделился на сиреневую и зелёную части. И то, что они меж собой не перемешивались – дополнительно радовало. Чего я хотел? Сформировать из зелёнки нечто вроде ёмкости, в которую я мог бы запирать собранную сирень.
А если не получится?
Если бы да кабы… Не попробуем – не узнаем!
Тоже верно…
Следующий два часа мы со Зверем корячились, изготовляя подобие… кувшина с плотной крышкой. Гончар из меня и в натуре был так себе, так что вылепить необходимую форму… в тонком плане… из энергии… не зацепив другие виды энергий… В общем, задача получилась нетривиальная. В итоге кувшин получился больше похожим на бурдюк. Да и хрен с формой! Сирень не вытекала изнутри, и я рад был сему факту до посинения.
Устал я, словно марш‑бросок на десять километров в полной выкладке на время пробежал. Глаза слипались зверски. Но я хотел проверить. Прямо сейчас!
– Коль! – прошептал я, чтоб весь дом не перебудить.
– Тут я, ваш‑сият‑ство.
– Позови Хотару. Только тихонько.
– Айн момент!
Хотару примчалась стремительная, как молния. Остановилась над кроватью, тревожно оглядываясь.
– Вроде всё хорошо… И рана… О! А что это⁈ – конечно же, она видела не только телесный, но и внутренний план.
– Тише! Это эксперимент! – прошипел я. – Дай руку.
– Ты уверен?
Я тяжко вздохнул:
– К сожалению, нет. Но пока не проверим…
Она боялась. Забоишься тут – в прошлый раз как нас шарахнуло! Но осторожно прикоснулась пальцами к моей руке.
Ничего не прои…
Всё‑таки внутри Хотару было гораздо больше солнечной энергии, чем в моей ране. И этот концентрат жизни подействовала на сирень так, словно это были два мощнейших магнита с разными зарядами. Содержимое моего «бурдюка» заколыхалось и начало рваться навстречу лисе, медленно но верно продавливая зелёные стенки.