КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 15

Впрочем, долго глазеть нам не дали — быстрая сверка по спискам, и вот мы уже шагаем по гулко отдающимся внутренностям дирижабля до временного расположения.

В КОМПЕТЕНЦИИ ТРЕТЬЕГО ОТДЕЛЕНИЯ

Иркутск, особняк Коршуновых

2 января 1948 года, ранний вечер

Коршунов Илья Алексеевич

Я положил трубку и некоторое время смотрел на телефон. Свербело сильнейшее искушение никому ничего не говорить, но… Но. Есть вещи, которые мы делать не имеем права. Особенно когда они касаются не только лично нас.

Набрал новый номер. Трубку подняли мгновенно.

— Приёмная генерал-лейтенанта Витгенштейна, — ответил строгий голос Петькиного адъютанта.

— Коршунов. По личному вопросу.

— Секунду, соединяю.

В трубке щёлкнуло, и слегка усталый голос старого друга сказал:

— Слушаю.

— Здорово, Петь.

— Илюха! — удивился он. — Нечасто ты меня внеурочными звонками жалуешь. Никак, есть повод?

— Е-есть. Не хотел тебе говорить, так ты ж мне потом голову открутишь.

— Так, — голос Петра стал строгим, — говори, раз уж начал.

— Аркашка на фронт сбежал.

— Да едрит твою мать! Когда?

— Откуда-то с дороги звонил только что.

— Поездом едет?

— Дирижаблем.

— Ди-ри-жа-а-аб-лем, так-так… Ну, скажу тебе, вариантов не так много. Сейчас просчитаем.

— Петь…

— Чего?

— Не дёргайте парня, пусть воюет.

Витгенштейн покряхтел в трубку.

— Но присмотр я обеспечить обязан.

— Обязан — так и обеспечь, но нервы ему не трепите.

— Как скажете, господин генерал-лейтенант!

— Вот ты балаболка.

— Стараемся соответствовать! — Витгенштейн коротко усмехнулся. — Ну, бывай. Будут новости, сообщу.

КАЗАРМА ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ

Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»

2 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Если жилое помещение команды называется «кубрик», то на нашей двери висела табличка, не допускающая двусмысленного толкования: «Казарма временного размещения». А внутри — натурально казарма. Объёмное помещение коек на пятьдесят, снабжённое помимо этого в основном тумбочками и табуретками. Дополнительно — Большой бак с питьевой водой, здоровенный кипятильник-титан (приспособа на манер огромного самовара), непривычного вида варочная плита на четыре конфорки на магическом контуре, длинный стол посредине, вешалки при входе и книжный шкаф с полезным чтивом. Ну и сортир-умывальник, понятное дело. Окон нет, только вентиляция. На каждом спальном месте — свёрнутый рулоном матрас, одеяло стопкой, подушка и пачка постельного белья с казёнными печатями.

— Разобраться по койкам, постели заправить! — гаркнул унтер. — Верхнюю одежду при входе оставить, барахло по тумбочкам! Срач не разводить, через пятнадцать минут проверю! — и ушёл.

Я кинул сидор и узел на ближайшую приглянувшуюся кровать и пошёл полушубок вешать. Возвращаюсь — манатки мои на полу валяются, а на кровати тот завистливый рысь сидит, зубы скалит:

— Ой, медведюшка, неужто вещички твои упали? Ай-яй-яй!..

Я пошёл к нему, не торопясь:

— Ты совсем дурак, что ли? Или на губе давно не сидел?

— Чё-ё-ё? — он подскочил навстречу скалясь.

— Или не знаешь, что за драку в армии бывает? — Очень мне не хотелось в первый же день на взыскание налететь. Это как первое впечатление, хрен отмоешься потом. Но и спускать хамство я не был намерен. — Вещи поднял, и я сделаю вид, что ничего не заметил.

— Да пош-ш-ш… — он резко выбросил руку, чтоб толкнуть меня в плечо, но…

Но дедуля Харитонов в нас свою науку не даром три года вбивал. Ноги сами отшагнули с линии атаки, корпус отклонился и довернулся, а летящую руку я поймал и вывернул на болевой. Рысёнок от неожиданности взвыл. Ломать ему руку я не собирался — наоборот, выпустил, добавив как следует толчком меж лопаток, да ещё подошвой сапога по заднице припечатал. Он пробежал несколько метров, согнувшись буквой «зю», гулко тюкнулся лбом о торец стола и осел на пол, мотая головой.

— Вот ты, Фимка, везде приключений на свою задницу найдёшь, — осуждающе сказал кто-то из рысиных знакомцев.

— Я так понимаю, инцидент исчерпан? — спросил я, оглядываясь. — Или массовую драку устроим?

— Да забей! — тот же парень, который ругал Фимку, забрал его вещички и кинул на свободную койку, от меня подальше. — Он в деревне всех достал своими выгибосами, уж и били его, и уговаривали — толку нет. Рыси — они такие, пока не перебесятся…

Я поднял с пола своё добро. Да уж…

— А чё… — замычал проморгавшийся Фимка, из положения сидя переворачиваясь на четвереньки и неуверенно поднимаясь.

— Иди к себе уж! — сердито проворчал его односельчанин, подталкивая его в нужную сторону. — Выступил на сегодня! Вот же досталось мне нянькой быть…

Однако явившийся, как обещал, через четверть часа унтер багровую полосу поперёк лба рысёнка заметил…

Дорогие товарищи! Помните, что лайки и добрые комменты мотивируют авторов))

08. В ЗАМКНУТОМ ПРОСТРАНСТВЕ

ПОЛИТИНФОРМАЦИЯ

Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»

2 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Унтер оглядел двойную шеренгу выстроившихся вдоль стола парней (выстроившихся, надо сказать, как попало, что составляло его отдельную досаду) и нахмурился:

— Кто что имеет пояснить за данный инцидент? — сурово спросил он нас, прищуриваясь из-под кустистых бровей.

Не успел я открыть рот, как тот сосед сказал:

— Разрешите, господин унтер-офицер?

— Слушаю, — по-прежнему насупившись, перевёл на него взгляд унтер.

— Запнулся он, господин унтер-офицер, — чётко пояснил парень, — и об стол, понимаете, ударился. Без злого умысла.

Унтер вернулся к созерцанию Фимки:

— Так?

— Так, — нехотя согласился тот.

— Не «так», а «так точно, господин унтер-офицер»! — выговорил унтер. — Всему вас учить надо, салабонов… — прошёлся вдоль строя, откашлялся. — Значицца, так. Распорядок дня во временном расположении висит на доске объявлений при входе, всем ознакомиться. Для поддержания порядка на текущие сутки назначаются дежурные… — тут он распахнул свою планшетку и зачитал первых шесть фамилий из списка. — Старший — Андреев. Обязанности дежурных также в памятке на доске. Уборочный инвентарь в умывальне. Далее. Через полчаса состоится информационное занятие. Принятие пищи в расположении, по графику, в прочее время столы харчами не занимать. Ужин и завтрак сухим пайком, обед кухня доставлять будет. Вольно, разойдись!

Естественно, как только унтер ушёл, вся казарма сразу столпилась у листка с распорядком дня. И ничего там этакого особенного не было — подъём, мыльно-рыльное, завтрак-обед-ужин, личное время и отбой. А в промежутках между едой — «занятия». Что за занятия такие, не конкретизировалось. Впрочем, скоро должно было состояться первое. Вот и посмотрим.

Офицер по политбезопасности показался мне чем-то похожим на дядю Хагена (он же замначальника нашего училища, Хаген фон Ярроу, или на русский манер Фон-Ярров, природный немец) — такой же высокий, подтянутый, с серыми очень серьёзными глазами. Только что Хаген — казачий полковник, а этот в чине майора. А ещё, в отличие от остальных унтеров и офицеров, он ко всем обращался подчёркнуто вежливо, как на светском рауте, даже и к новобранцам.

В училище-то по правилам сразу ко всем на «вы» обращение, даже не к курсантам, а только ещё к поступающим претендентам — планку задают, понимаете. А в армии к нижним чинам отношение простое до предела. Я за первые сутки как-то адаптировался уже, так что «господа рядовые» мне немного резануло по уху.

— Присаживайтесь к столу, — повёл рукой в белой лайковой перчатке безопасник, начнём наше занятие.

И тут же, не останавливаясь, прочитал нашему отделению (если собранных в этой казарме можно так называть) небольшую политинформацию о происходящем на фронте.