КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 146
Господи Боже… Я сидел, слушал, и голова у меня от всего услышанного шла кру́гом. От обвинений в измене Аркадия освободили. Дезертиром не считают. Но оставляют в тылу. Чего он там ещё один наворотит⁈ И что будет, когда ему вдруг перестанет везти, а опереться не на кого – не на призрака же бестелесного, в конце концов!
От реплик чувство было такое, словно я, как тот дурак из сказки, прыгаю из котла с кипятком – в ледяной – и обратно. Хорошо ли это будет? Плохо ли? Хорошо – плохо – хорошо…
Глава 20
Я ЖЕ ВАС НЕ ТРОГАЛА! ПОЧТИ…
РАЗГОВОРЫ ВО ТЬМЕ
Аркадий
Я лежал в обнимающей меня темноте (или висел?). Тела определённо не было. Зато были мысли. Много мыслей, весьма сумбурных. Меня снова терзало: вправе ли я?
Если конкретнее: вправе ли я столь вольно распоряжаться чужими жизнями?
Из тьмы проступали бегущие фигуры. Иногда они были окровавленными или изломанными, но у всех без исключения лица казались стёртыми, словно старые вышерканные маски. Никаких черт, сплошное папье‑маше.
Они приближались ко мне, останавливались и словно ждали чего‑то.
– Ваши враги – там! – говорил я. И они отвращались от меня и бежали во тьму и убивали там кого‑то, а потом приходили снова, и их становилось всё больше и больше.
Вправе ли я?..
Ты же сам говорил, что это прекрасно, когда враги сами себя убивают?
О! Я знаю этот здравый голос. Это тоже я. Зверь внутри меня, моя вторая сущность. Никаких заламываний рук, сплошной природный прагматизм.
Разве это плохо? По‑моему – отлично.
Так‑то да. Но всё равно, это именно вражья манера расчеловечивать всех, кто от них отличается. Хотим ли мы стать такими же?
Но‑но! Не путать тёплое с мягким! Для начала припомним: их звали сюда? Звали «цивилизовать» всех, не похожих на себя? Вырезать деревни, угонять людей, словно скот?
Надеюсь, это был риторический вопрос, и ты не считаешь меня настолько идиотом.
Вот и пусть лопают полной ложкой своё варево. Тем более, что полосатиков я щадить вообще не намерен! Или у тебя другие планы? Будешь непротивляться злу насилием, стоять пришибленно и смотреть, как мерзавцы расчищают для себя жизненное пространство?
Нет, конечно! Всех уродов к ногтю! – возмутился я, и тут кишащая толпа с лицами из мятого картона снова обступила меня.
Ты забыл волшебное слово , – укоризненно сказал Зверь.
Какое?
Последнее. Отпусти их. Этим мы тоже отличаемся. Получи твою силу тот профессор из лаборатории – вся Австрия бы взвыла. Поэтому…
Тут я вспомнил. И сказал этим , с картонными лицами:
– Умрите последней смертью. И Бог вам судья. – И обступающие меня фигуры рассыпались прахом.
Вот так! – одобрил Зверь. – Так и держись. Главное – сам человеческий вид и мысли не теряй!
Постараюсь, – хмыкнул я.
Вот и ладно.
Хотя получать советы оставаться человеком от Зверя, это как минимум забавно.
А ты бы хотел на всю жизнь быть запертым в теле сумасшедшего маньяка? Я – нет.
Так и я – нет.
Вот и славно. Живём.
МНЕ НУЖНА КАРТА!
Южная Моравия, деревня с неизвестным названием
17 января 1948 года, около часа пополудни
Хотару
Указатель с названием деревни кто‑то расстрелял до полной нечитаемости, и часть домов была сожжена, но здание с вывеской «Школа» каким‑то чудом сохранилось, и из его печной трубы даже поднимался дымок, что немедленно внушило Хотару оптимизм. Вломившись в школу без стука (какой дурак стучится, заходя в школу⁈), лиса поняла, что деревенька была настолько маленькой, что в школе имелся единственный класс. Вторая комната, похоже, была отведена под жильё учителя. И ещё была кухонька, из которой тянуло супом.
– Нет, сперва карта, – сказала сама себе Хотару и устремилась в класс. – Ятта!*
*Получилось! (яп.)
На стене рядом с большой классной доской висела карта мира из двух полушарий.
– Простите… – она обернулась. В класс заглядывал привлечённый её воплями слегка взлохмаченный мужчина средних лет, сжимавший в одной руке книжку, а в другой – поварёшку. – Простите, что вы тут делаете?
– Вы учитель? – деловито осведомилась Хотару.
– Д‑да, – немного нерешительно ответил мужчина. – Хотите записать ребёнка? Я не припомню вас в числе родителей, но завтра вы уже можете…
– Идите сюда! – и поскольку мужчина не торопился, она подлетела к нему и подхватила под локоть, автоматически обнюхав поварёшку: – Куриный суп?
– Верно. А что, собственно…
– Идите‑идите! Мне нужна ваша помощь!
Она подволокла его к карте и потребовала:
– Покажите, где мы находимся?
Учитель удивлённо поднял брови, отложил книгу и, подхватив указку, ткнул в карту:
– Примерно вот здесь. Морковице‑Слижаны, Кромержиж, Злинский край.
– Но этого здесь не написано, – проницательно заметила Хотару.
– О, конечно, пани! Слишком мала наша деревня для того, чтобы быть обозначенной на этой карте.
– Ага! А где Клостервальд?
– Простите…
– Это лес в Нижней Австрии! – нетерпеливо притопнула Хотару. – Где это?
– Э‑э‑э… если мы говорим о Нижней Австрии, то, полагаю, где‑то здесь, – указка практически не сдвинулась с места.
– И он тоже не подписан?
– Увы.
– А есть у вас карта, на которой обозначены эти… Морковки и другие деревни?
– Нужно поискать в кладовке. Видите ли, меня не было несколько дней и здесь устроили ужасный переполох, но, кажется, их не особо привлекли книги…
– А потом мы с вами пообедаем! – как о деле решённом, заявила Хотару. – Вношу свою долю в трапезу апельсинами и генеральским тортом. Или, может, он был не генерал, но шибко важная шишка, хоть и с вечно кислой мордой. Несколько дней всё доесть не можем, – доверительно пояснила она, – уж больно он оказался здоровый. Хорошо, что в моём тайнике ничего не портится! Ну дава‑ай, пошли! – и она слегка подтолкнула учителя, который смотрел на неё круглыми глазами, щипая себя за руку.
* * *
Кладовка, видимо, предназначалась для хранения разных учебных материалов, потому что было здесь всякое – и набор огромных деревянных линеек разного вида, и чучело совы, и глобус, и старый скелет с оторванной головой и целый ворох смятых плакатов, по которым, похоже, кто‑то топтался. Верхний был к тому же весь в пятнах.
– Химикаты рассыпали, макаронные тупицы, – расстроенно сказал учитель. – Я, видите ли, первым делом навёл порядок в классе и не знал, что тут всё так печально.
– Вам дороги эти бумаги? – деловито спросила Хотару.
– Конечно! Тут же вся школьная программа в наглядном виде!
– Я помогу вам восстановить их, но карта с Клостервальдом – моя. Идёт?
– Идёт! – махнул рукой этот странный тип. – Извините, мне нужно выключить плитку!
– Иди‑иди, – пробормотала Хотару, – оглядывая кладовку новым взглядом. Ага! А вон и длинные штыри, торчащие из стен – не иначе, предназначенные для развешивания на них этих плакатов. Иначе зачем у каждого плаката две реечки по краям и приделанная к верхней рейке верёвочка? – Пр‑р‑р‑риступим!
Сделка оказалась не так уж и плоха. Большинству бумаг хватило лёгкого обновления, кое‑каким – возвращения целостности, и только некоторым пришлось делать капитальное восстановление. Учитель, гремевший в своей кухоньке кастрюльками и, кажется, обжигавшийся – иначе зачем ему так шипеть? – наконец появился в дверях кладовки да так и замер.
Что это от него исходит? Кажется, восторг?
– Вы волшебница?
– О, да, – Хотару внутренне усмехнулась. Восторг – это полезно. Ничто так не наполняет жемчужную сферу, как он.
Нужная карта оказалась в самом низу.
– Вот! Вот она! – воскликнул учитель. – Подробная физическая карта Великой Германской империи с указанием населённых пунктов.