КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 139
Этот, ушлый, понял, что происходит и остановился сразу – мордой настойчиво целясь в русский дирижабль.
– Значит, с тебя и начнём! – рявкнул я, одним прыжком оказался прямо на моторном отсеке ближайшего исполинского ползуна и принялся без остановки полосовать сиреневыми когтями решётку, закрывающую мотор. Скрипело так, что аж зубы заныли. У меня. А Зверю, похоже, даже нравилось.
Ближайшая башня (имеется в виду, кормовая пулемётная башня того же ползуна, который мы терзали) стала поворачиваться назад, в нашу сторону. И мой Зверь, этот шерстяной маньяк полярный, просто снёс ей ствол под корень! Мне показалось, что я даже вижу какое‑то мелькание там, внутри. Интересно, а они смогут стрелять из того, что осталось?
Додумать мысль я не успел, потому что мы провалились внутрь двигательного отсека. Там реально было полно места – во всяком случае, чтобы впихнуть белого медведя умеренной комплекции. Я упал прямо посреди небольшого пространства, что разделяло два огромных рычащих двигателя. Смахнув ударом когтей кого‑то (скорее всего, двигателиста), Зверь принялся протискиваться в головную часть машины.
Что‑по погорячился я с оценкой тесноты…
Потому что кроме габаритов важно ещё и планирование, – я частично снял Облик, оставив только морду и лапы с когтями.
Давно бы так, я чего‑то не подумал сразу.
Обращайся!
С этой мыслью мы со Зверем вывалились в основное башенное отделение.
А потом мы порвали всю команду. Даже пытающегося сбежать через люк башни офицерика Зверь затащил внутрь и надел на когти.
Могём, когда приспичит!
Да!
Я выскочил в предусмотрительно распахнутый для нас люк. Принял Облик и…
Следующее что помню – это колышущееся надо мной ночное звёздное небо, хриплый шёпот Николая и боль. Нет, не так. БОЛЬ.
– Лечись! Лечись, ваш‑сият‑ство!
Я зачерпываю всю зелень, вливаю её в лечилку и направляю в себя.
Мало. Надо ещё.
Так нету больше. Господи, как потроха болят!
Давай сирень! Сиренью лечись!!!
Сдохнем же!
Мы и так сдохнем! Давай!
Небо закрывает Николай.
– В меня слейте сил, ваше сиятельство! Не дотащу же, понимаешь! Слейте! Слейте сил‑то! – и этому тоже сирень подавай…
Ага. Давай в него треть, а остальное в себя!
Уболтал…
САМЫЙ СТРАННЫЙ ПИКНИК
Южная Моравия, где‑то на лесной дороге
17 января 1948 года, около часа пополуночи
Хотару
После ночи с «фейерверками» и пургеном – Хотару хихикнула – она позволила себе почти сутки продрыхнуть в укромном месте в лесу, просыпаясь только для того, чтобы перекусить сладостями. Потом она ещё раз навестила Славков‑у‑Брна и с удовольствием узнала, что офицеры гарнизона пытаются лечиться от поноса вином из дворцовых запасов – как же она хохотала! Городишко, гордящийся тем, что русские части взять его не могут, смердел, как три сотни выгребных ям (не исключено, что именно так оно и было) – во всяком случае дрожжи сработали на славу.
Не зная, как бы себя ещё развлечь, Хотару сформировала несколько иллюзий нукэкуби* – пускай‑ка побродят вдоль казарм, чтобы этим цивилизаторам жизнь мёдом не казалась.
*Нукэкуби – злобные монстры‑людоеды с отделяющимися и свободно летающими головами (яп. фольклор).
Взорвавшийся склад ещё дымился, и больше ничего интересного не происходило. Даже техники в городе не было. Разве что пара пыхтящих у здания ратуши автомобилей, в которые поспешно что‑то таскали в коробках. Автомобили были похожи на маленькие грузовички. За рулём у каждой машины сидел солдат в чёрной англской форме.
Хотару остановилась и задумалась, паря над ними в невидимости. Запихать им в выхлопные трубы по картофелине? Подлить в топливные баки немного газировки с сиропом? У неё есть в запасе несколько бутылок, а носильщики так топают и гремят, что никто ничего всё равно не услышит. А может, подсунуть им между ящиков по заклинанию тлеющего угля, чтоб незаметно разгорелось?
Решив, что выбирать ей сегодня трудно, Хотару сделала всё сразу, а заодно кинула на лобовые стёкла кабин по прозрачному рисунку зверских людоедских морд. Днём их видно не будет, а как станет темно – засветятся.
Можно было бы остаться, присесть на какую‑нибудь из крыш и полюбоваться на дело рук своих, но больно уж тут воняло. Так что, довольно хихикая, она направилась на восток, двигаясь примерно вдоль линии фронта, пока не увидела привлекательный лоскут леса. Прожив почти два десятка лет в Сибири, она привыкла к другим лесам и на европейские смотрела с пренебрежением, но этот был на вид ничего. Хотару расположилась на приятной глазу полянке, произвела ревизию добытых с боя сладостей, выбрала самые лакомые и закатила ещё один пир. А потом уснула в полном блаженстве, намереваясь с утра продолжить приятное застолье…
Неужели для того, чтобы проснуться посреди ночи от дурацких воплей???
Крики раздавались буквально за кустами, и это привело Хотару в раздражённое состояние. Разом приняв боевую форму, она проломилась сквозь подлесок – как минимум потребовать тишины! Как же её поразили крестьяне, завопившие:
– Белый Волк! Это – точно Белый Волк! Помоги нам!!!
Ну, допустим, она была реально белая. И в боевой форме весьма устрашающая. Но волк???
Тем не менее, крестьяне просили по‑хорошему, а несколько солдат в дурацкой полосатой форме встретили её слаженным залпом из винтовок, разом утратив право позорно сбежать. Допустим, щиты у неё даже не просели. Но лиса обиделась!
– Значит, война! – рявкнула Хотару и кинулась на отряд чистильщиков.
Правда, про то, что солдаты в полосатом были чистильщиками, ей потом седоватый староста этих крестьян рассказал, пока женщины отворачивали ребятишек от того, что осталось от полосатой команды. Н‑да, неловко вышло. Серафима Александровна, несомненно, пожурила бы её за… гм… наверное, за негигиеничность.
– А хотите есть? – спросила Хотару. Пойдёмте! – и пошуршала сквозь изрядно измятый подлесок на свою полянку. И люди, не смеющие возражать – за ней.
Вот они обалдели, когда она начала доставать словно из ниоткуда куски торта на блюде, корзины фруктов и всяких печений!
– Только попить нечего, – развела она лапами, принимая вместо чудовищного боевого вида обыкновенный лисий. – Но есть заварка.
– Так давайте чаю заварим! – предложила одна из женщин, смотрящая на Хотару слегка плывущим взглядом. – У нас вода есть. И котёл.
– Костёр увидят, – испуганно сказал кто‑то.
– А давайте! – уже обрадовалась Хотару. – Тащите свой котёл. А воду я вам так согрею, без костра!
И потом, когда все худо‑бедно расселись вокруг угощения и устроили, наверное, самое странное чаепитие на этой войне, староста рассказал лисе историю беглецов с хутора Лизелотты, что в австрийском лесу Клостервальд. И про то, что было у них с собой подложное письмо, которое чудесным образом прикрывало их почти до самой деревни Жданице. А не доходя до конечной точки (где их, естественно, никто не ждал), они свернули на лесной просёлок и понадеялись проскочить линию фронта – но тут попались в лапы загонной команды, только эти полосатые были ещё страшнее тех, обыкновенных, которые разорили хутор пять дней назад.
– В прошлый‑то раз нас тоже говорящий зверь спас, – кивнула женщина, подливающая всем желающим чай в разномастные чашки. – Мы спервоначалу тоже думали, что Белый Волк, но он обернулся человеком и сказал, что не волк он, а медведь. Только белый, как снег.
Хотару застыла, забыв дышать, а в следующий миг перекинулась в человеческую форму и зашарила онемевшими руками по складке на поясе…
– Так вы девушка⁈ – ахнули сразу несколько голосов. Но она их не слышала.
Дрожащими пальцами вытащила она уже слегка подзатёртую фотографию и молча протянула старосте. Говорить пока не могла – боялась, что голос сорвётся.
Через плечо старосты в карточку заглянули ещё несколько человек, и разом воскликнули: