КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 133
– Мы сделаем редуты. Нет времени, да и нечем копать землю, но сантиметров шестьдесят дерева позволят хотя бы надеяться… А если поставить пиломатериалы углом, то толщина вырастет до метра. А это уже…
– Я не имею права вам советовать, но… – тут Бауэр меня перебил.
– Я выслушаю любые, повторюсь, любые советы! Вы, Аркадий Ильич, уже доказали, что к вам как минимум стоит прислушаться.
– Хорошо. Сделайте по одной огневой точке с каждой стороны. Но максимально укреплённых. У нас слишком мало времени и рабочих рук. Да и бойцов тоже. И выставьте к дороге максимально возможно укрытые шагоход и пушечный броневик. Оттуда, – я обвёл рукой окружающие лесопилку с запада высокие холмы, – атака техники, согласитесь, маловероятна. Слишком крутые склоны. А вот там…
– Я понял. А броневик с пулемётом?
– Не знаю. Может, в центре поставить? Чтоб мог при случае любую сторону поддержать?
– Хорошо. Будем думать. Но идея с четырьмя точками обороны… Почему вы сразу её не высказали?
– Я вам что, Андре Мажино? Я в фортификации разбираюсь постольку поскольку… Курс в училище отслушал, лопатой для закрепления помахал – и всё.
– Да мы все тут такие, – грустно улыбнулся Рихард. – Но пока ваши идеи работают, а наши – так себе.
Самое забавное, что меня никто не пытался припрячь к работе. А остальные дойчи после короткой речи Бауэра, почесав затылки, споро принялись разбирать уже выстроенные заграждения и собирать четыре мини форта‑блиндажа. И никто не спорил, не возмущался! Надо – значит надо! Я аж засмотрелся. Чисто муравьи! Даже две лебёдки от броневиков приспособили.
– Группа номер одиннадцать проходит на медосмотр!.. – деловито выкрикивал время от времени Пфуль, которому Аккерман с удовольствием сбагрил задачу разводить людей по задачам. – Группа номер шесть проходит на питание!..
Всё это выглядело настолько по‑немецки, что вызывало ощущение хорошо смазанного механизма. Механизма, который почему‑то бросили работать в каком‑то лесу.
Время от времени я ловил на себе испуганные взгляды. Сегодня они увидели, как некромант может отнимать жизни на расстоянии. А те, кто не увидел, услышал рассказ из вторых рук. Представляю, как там всё было приукрашено . Может, оно и к лучшему – зато никто больше не бухтел и не требовал сейчас же всё сделать, как им хочется.
– Аркадий Ильич! – отец Бенедикт (внезапно снабжённый поварским фартуком и колпаком) подхватил меня под локоть. – Идёмте обедать!
– А что, уже обед⁈
– Возможно, ещё завтрак. Или уже полдник? Я не знаю точно, как назвать этот приём пищи. К тому же он вообще ни на что не похож… – священник покачал головой. – Но в шестой группе чуть меньше людей, у нас есть одна свободная тарелка, и я хотел бы вас накормить. Потом вам может стать некогда, – и посмотрел на меня так, что мне спорить и пререкаться вовсе расхотелось.
Не знаю, так ли представлял себе старый священник наше с ним совместное партизанское движение, но сейчас он был здорово уставшим. Подозреваю, всю ночь он выслушивал горькие истории от всех, кто хотел с ним поделиться. А потом был на подхвате везде, где требовалась его магия. Сколько часов подряд? Спал ли он сегодня хоть немного? Вымотался дедок‑то.
– Хорошо, я иду, отец Бенедикт. Но даю вам срочное задание: зайти к пани Софии, узнать, сколько у неё ещё осталось групп. – Он хотел возразить и даже рот уже открыл, но я поднял ладонь: – Это приказ! И пусть вас посмотрит. Идите.
А сам пошёл в столовую. И хлебал пшённую похлёбку с тушёнкой, почти не чувствуя вкуса и изводясь: как там Николай? Почему‑то он волновал меня даже сильнее, чем поезд.
Но тут со двора послышались радостные вопли:
– Колия! Колия! – я в один глоток опрокинул в себя остатки еды и побежал на улицу.
Коля прилетел!
Коля был страшно горд собой и аж сиял голубоватым светом, так что его видели буквально все.
– Я и не знал, что ты так умеешь! – восхитился я.
– А я раньше и не умел. Мне Мюллер сколько раз объяснял – не выходило никак! – довольно крутился передо мной Коля. – А как станцию подвзорвали…
– Станцию! Давай рассказывай!
Дальше скопившаяся вокруг толпа вместе со мной стала слушателями об эпическом действе. Мы живо видели разгоняющийся поезд, приближающуюся станцию и гружёный техникой состав на пути. А потом наш паровоз вломился этому составу в хвост, вздыбились, наезжая друг на друга, платформы, грузно полетели шагоходы, рвануло вверх пламя и облако раскалённого пара, загрохотали взрывы.
– А я тем времемем пулей просвистел к голове и там первейший шагоход подвзорвал. Вот такенный здоровенный! Прям в короб с боезапасом динамиту сунул! Как пошло грохотать, понимаешь!
– А гранаты? Не пригодились?
– А гранаты я начальнику в кабинет сунул. Там здание стояло, большое, два этажа. Смотрю – забегали все, засуетились, и внутри, и снаружи. А в самом центральном окне – три рожи нарисовались с такими солидными погонами – рты на взрывы раззявили. Я им в форточку гранатку и сунул. А последнюю – на перрон, в самую толпу, там офицеров бегало, как на параде – экипажи с техники, небось, отдыхали. Так и подвзорвал прям над ними, чтоб поболее народу накрыло. Так что, – он важно обернулся ко мне, – Аркадий Ильич, можете занести в вашу книжечку: от взрывов призракам ничего не бывает, доказанный научный факт.
– Ну, Николай, молодца! – хлопнул я его от души по плечу. Рука, конечно, провалилась, но некоторую плотность почувствовала. А Коля засветился ещё ярче.
И тут, за разноголосым гулом толпы, за грохотом досок и визгом пилорамы я вдруг почувствовал, как Зверь меня словно под руку толкает:
Да послушай ты!
Чего слушай?
Там грузовики! – Зверь повернул голову в направлении нависающей над нами горы.
Так. Надо проверить!
Надо, значит проверим.
Я оглядел уже практически законченные укрепления, и спрыгнув со своего наблюдательного пункта, прошел мимо дойчей:
– Герр Бауэр, я слышу с той стороны горы подозрительные звуки. Странно, что оттуда, и, быть может, они к нам отношений не имеют, но я пробегусь проверю. Будьте готовы к тревоге.
– Яволь, – кивнул Рихард. – Быстрее, быстрее!!! – это он уже кричал своим дойчам. – Италицы уже тут, быстрее!
– Постарайтесь укрыть женщин и детей.
В ответ Рихард только кивнул.
Немецкий муравейник засуетился ещё быстрее, а я перекинулся в медведя, обновил щиты и понёсся прям в вверх по склону, сквозь ёлки. Хватит уже, всю жопу отсидел и жданки съел.
По мере подъёма звуки становились чётче и яснее. Слышались отрывистые команды. Урчания грузовиков больше не слыхать – или отогнали, или заглушили. Техники там нет, значит, наша задача максимально проредить пехоту. Всех не успеем, так…
– Почему не успеем! Надо постараться!
– Коля! Ядрёна колупайка, напугал опять! Ты‑то куда попёр?
– А чего, опять без меня? Я, может, тоже могу, понимаешь! Да хоть бы мишенью поработать! Им – страшно, они вместо вас в меня стрелять будут, а мне, как вы сами говорили – «вдоль корпуса», понимаешь!
– Лады, работаем!
Я влил остатки сирени в щиты. Судя по всему, её сейчас будет достаточно, так что пополнить – не проблема. Выскочил на небольшую полянку. Даже не полянку, а прогалину в лесу. А вот на ней пятёрка солдат устанавливает миномёт.
Мои вы хор‑р‑рошие!
И что? Совсем без охранения?
Так ты же по круче вбежал! Не могут люди так быстро, да ещё так тихо… Охрана справа‑слева…
Понял.
Пока мысли эти суматошные в голове метались, в дело вступил Коля, завопил истошно:
– Ур‑р‑ра‑а‑а‑а! – мелькая вокруг миномётчиков.
За его этаким прикрытием, на меня и посмотреть никто не успел. Когти сделали своё некрасивое дело. Поднял кадавров:
– Вести огонь по войскам цивилизационного союза!
Почему так? А может, тут не только италийцы?
– После того, как закончатся снаряды идти в рукопашную на них же! После получения критических повреждений – умереть последней смертью! – скороговоркой выпалил я. Смотри‑ка всё быстрее и быстрее эти формулы выдаю!