КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 120
А вот Лёху‑разведчика я же… вроде как вылечил? Или нет? Как тот шаман говорил, допрос которого мы со Зверем подслушивали: «не дал другу за край шагнуть» или как‑то вроде того. Значит – исцелил‑таки? Я ж помню, как разом затянулись его чудовищные ожоги… может, это всё‑таки от того, что я не сырой сиренью в него плескал, а через конструкт целительного заклинания? Эх, жаль, что я после того боя Лёху ни разу и не видел. Узнать бы – как он? И с кем‑то моё наблюдение о трансформации сирени через целительное заклинание обсудить бы. С отцом Бенедиктом, может?
О, кстати! Воздушные конструкты, подпитанные сиренью, получаются на раз‑два, безо всяких искажений.
Нет, надо сесть и записать все эти наблюдения. Так‑то ценные же знания! Я ж с пониманием. Да всё недосуг. Вот с этим лагерем разберусь – и обязательно!
В общем, если опустить моё философствование, поднялось всего шестнадцать кадавров. Подготовительную работу с ними я провёл максимально тщательно. Одного посадил за пулемёт с приказом категорическим – стрелять только по военным! Было у меня подспудное подозрение, что со смертью понимание команд становится очень конкретным. Поэтому я волевым усилием подавил в себе всякие вопли типа «И не дай Бог!..» Чего там «не дай» – кадавр всё равно не поймёт. Если он вообще что‑то понимает, а не действует по принципу мясного голема.
Вот эту мысль, хоть она и противная, тоже надо в тетрадку записать.
Нет, вы не думайте, что я себя каким‑то гением считаю. Просто никто мне пока теоретических основ некромантии не преподнёс, и существует такая мизерная вероятность, что на некоторые вещи и процессы я могу посмотреть свежим незашоренным взглядом. Поэтому – буду писать.
Так вот, команды кадавры получили самые конкретные: стрелять в итальянских военных, франкских военных, англских военных и голландских военных; гражданское население оберегать всеми силами.
Что касается запугиваний и наказаний… Так‑то, я сам себе думаю, их и так уже постигла отвратительная участь – погибнуть, да ещё и приказы мои посмертно исполнять.
А нехрен мне тут! Не надо было на такие гадости подписываться!
Тоже верно.
Глава 7
А СЛЕДОВ ХОТЬ ОТБАВЛЯЙ
ЛЮБОПЫТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Разведывательное управление Русского Экспедиционного корпуса
15 января 1948 года, день
Адъютант коротко, по давно заведённой привычке, стукнул в косяк распахнутой двери и сразу же вошёл:
– Иннокентий Палыч, посмотрите. Прелюбопытное донесение.
– Так?
– Кажется обнаружены следы лисы, о которой Третье отделение просило предоставлять любые сведения.
– Ну, покамест все сведения были больше похожи на фронтовые байки, хотя факт исцеления нескольких госпитальных отделений отрицать невозможно, кхм… Ну так что она?
– Кажется, что‑то сподвигло эту барышню на более решительные действия. Вот, извольте, – поручик развернул полученную расшифровку сообщения и начал зачитывать: – «Как уже сообщалось ранее, четырнадцатого января, несмотря на повысившуюся интенсивность боёв под Славковом‑у‑Брна, в самом городе готовилось празднование юбилея командующего Австрийско‑моравской армией коалиции. Предполагался большой банкет и фейерверки…»
– Война ещё не закончилась, не рановато они праздничные танцы начали устраивать? – ворчливо заметил Иннокентий Палыч.
– Собственно, танцев как раз не планировалось, ввиду того что на всём банкете присутствовала единственная женщина – жена новоназначенного наместника Моравии. Однако сам командующий, лорд Грэм, настоял на демонстративной пышности банкета.
– Пыль в глаза пустить хотел, значит?
– Скорее всего. Во всяком случае, фейерверки запускать начали одновременно с тем, как поле боя в незначительном удалении от города было обработано ядовитыми газами. В числе обслуги был наш человек под видом лакея, для которого был разработан собственный план, однако ему не удалось реализовать намеченную диверсию.
– Причина?
– Так вот, мы и подходим к самому главному! «В тот момент, когда на стол должны были подавать очередную перемену, в кухне произошла заминка. Старший лакей начал возмущаться, затем окно выдачи блюд открылось, оттуда выглянула девушка ярко выраженной восточной внешности, характерной для Японии или Кореи, и произнесла какое‑то слово. Далее последовал мгновенный провал в беспамятство, из которого я вышел только на рассвете. Вокруг приходили в себя люди. Многие тревожились, что получат выговор и потеряют место вследствие этого эпизода, однако волноваться следовало бы о другом».
Иннокентий Палыч хмыкнул и кивнул остановившемуся поручику:
– Ну‑ну, дальше.
– Далее: «Кухня оказалась распахнута и более того – растерзана. Центральный стол венчали развалины праздничного торта, куски которого были раскиданы во все стороны, а весь пол испятнан сладким кремом, в котором явственно читалось множество лисьих следов».
– Вот это похоже на шкоды кицунэ, как их описывали!
– Так точно, ваша светлость! Однако интереснее далее: «Все присутствующие на банкете офицеры оказались мучимы жесточайшим расстройством желудка, иные до потери сознания, а часть вовсе отравлены насмерть. Достоверно свидетельствую, что штаб армии выведен из строя минимум на неделю. Мёртв также и командующий армией, лорд Грэм. Более того, меж прислугой распространяется слух (хотя администрация предпринимает попытки скрыть информацию), что он не был отравлен, как прочие, а убили его неким волшебным образом, прицепив ему при этом за уши конструкцию из резинок и железок, чтобы сие устройство растягивало ему рот в подобии улыбки». Согласно информации на лорда Грэма, он был весьма желчным типом, – добавил от себя поручик.
– Н‑да‑а… какова шуточка!
– Далее, ваша светлость: «Вся тяжёлая техника в количестве девяти единиц, долженствовавшая обеспечивать охрану дворца губернатора, выведена из строя. Город носит следы как бы артиллерийского обстрела, причины которого мне неизвестны. Лояльные администрации Коалиции жители, до сего момента почитавшие себя в безопасности, в замешательстве и началось даже бегство гражданских лиц из города. Люди стараются уехать, покуда некому отдать приказа об их задержании. Средний офицерский состав дезорганизован, большинство стараются вовсе не предпринимать никаких действий и не отдавать никаких команд…»
– Боятся, дабы впоследствии не оказаться крайними, когда начальство в себя придёт и начнёт разбираться, – усмехнулся Иннокентий Палыч. – Ну дальше.
– «Среди рядовых же начали циркулировать слухи о новой повальной заразе, лечить которую тем более трудно, что город находится в безмагичной зоне, а те целители, которые фактически контрабандой добывают артефакты, заряженные на территориях, где сохранена магия, совершают такие сделки только по предварительным заказам, поскольку сии артефакты без немедленного употребления разряжаются с высокой скоростью и становятся совершенно бесполезны. Совершаются сии поставки только по предварительной оплате, а в свете поразившей город эпидемии цены взлетели вдесятеро и более. Некоторые граждане и военные с испуга начали покупать во дворцовых погребах вино, поскольку существует распространённое мнение, что напитки, содержащие спирт, препятствуют распространению болезней, однако на деле эпидемия только усилилась, захватывая город…»
– Слушай‑ка, – Иннокентий Палыч потёр подбородок, – а не лисьи‑ли проделки с этим складом? А то в утренней сводке предположительной причиной указывалось небрежность в обращении с боеприпасом… Не кажется тебе, что сия барышня как дозволила себе пошалить, так и разошлась от души, а?
– Возможно и так, ваша светлость. Подтвердить или опровергнуть пока не представляется возможным. Однако донесение о спасении лисой нескольких офицеров из экипажей повреждённых шагоходов, застрявших в зоне химической атаки под Славковым‑у‑Брна, также поступило около четверти часа назад.