КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 119
Ещё же и перескакивать с крыши на крышу надо было. Пару раз чуть не навернулся. Крыша одного из вагонов оказалась совершенно обледеневшей. Даже непонятно, почему именно на одном. А я‑то, красавец, перепрыгнул на неё и чуть не улетел вниз. Пришлось когтями цепляться. Кажется, этот уже шёл порожняком, надеюсь, никого не напугал внизу.
Коля выглядывал из вагона, к котором по моим расчётам должна была размещаться вторая часть охраны (или первая – как посмотреть). Был он мрачнее тучи.
ЭКСПЕРИМЕНТЫ
Я сполз на тормозную площадку, которая имелась здесь так же, как и на последнем вагоне, спросил его:
– Чё смурной? Дела худые?
Коля поскорее спустился ко мне ближе:
– Да прошёл ещё раз через эти вагоны… Везут людей хужее, чем скот, понимаешь! Знаете, ваш‑сият‑ство, как тут «удобства», – издевательски протянул это слово Коля, – выглядят?
– Догадываюсь примерно.
– Дырка в полу! – возмущённо выкрикнул Николай. – Выпилили кусок доски – и всё! Оттуда холодом дует, в вагоне дубак, люди кто во что кутаются! Это что за скотство, понимаешь?
– Так, кончай митинг, начинай доклад. Время дорого.
– А! Я ж с этого и хотел начать. Похоже, в том охранном вагоне рычаг какой тревожный был или что, потому как ждут вас, Аркадий Ильич. Все с оружием! Помимо винтовок два пулемёта. Прям посередь вагона, понимаешь, стоят. Так что щиты бы вам побольше…
– Понял. Спасибо, Коля.
Щиты – само собой.
А что я кроме щитов могу? Сирени полно, зелени, слава Богу, тоже.
Тут я задумался. Могу ли я управлять сиренью из‑за двери? По большому счёту – кто мне запретит? Не получится – тогда пойдём на штурм в лобовую, а пока…
Сиреневая дымка висела вокруг моих ног и, что с трудом отказывалось принимать сознание, на ветер, рвущий мою шинель, совершенно не обращала внимания. Я присел возле двери в вагон. Представил, как этот бледный туман свивается в тонких переливающихся змеек и втекает внутрь сквозь щели, как эти змейки кусают живых внутри…
Неожиданно меня словно тряхнуло и мышцы свело судорогой.
Может, мы что‑то не то делаем?.. – тревожно спросил Зверь.
Н‑не з‑знаю…
По лбу потёк холодный пот. Признаться, мне стало не по себе. Так я ловко всех одной левой и на тебе. Я, конечно, тут же прекратил энергетические эксперименты, но внутрь уже утекло несколько змеек. Четыре? Или пять? И меня продолжало трясти.
Пока я терзался непониманием – чего это я делаю – изнутри охранного вагона донеслись первые дикие крики. Коля, резко вспомнив, что он разведчик, тут же просунул сквозь дверь голову – интересно ж! Внутри уже начали стрелять из винтовок, следом стену вагона выше меня прошило пулемётной очередью! Хорошо я сидел на корточках, потому что щиты мои начали активно проседать.
Что там вообще происходит?
– Изрядно вы им дали шороху, Аркадий Ильич! – радостно завпил Коля, выныривая, и тут же испугался, увидев меня: – А чё такое⁈
– Я, Коля, по ходу накосячил где‑то. Мне срочно внутрь надо, а щиты садятся. Сколь там ещё живых осталось?
– Двенадцать, поди. Край четырнадцать.
До хренищи.
– Мы… – мозг лихорадочно соображал. – Мы вот что: ты летишь внутрь, к противоположному краю и вопишь оттуда и гремишь чем‑нибудь, чтоб они подумали, что оттуда тоже ломятся.
– Понял!
– А я тут. Давай, живо!
Я успел досчитать до трёх и влить в щиты все остатки зелёной энергии, когда в вагоне раздался оглушительный вопль и грохот, поддержанный заполошными итальянскими криками. Гавкнул пулемёт – не в нашу сторону!
Я перекинулся в мишку и вломился внутрь.
Гр‑р‑р, тесно.
Терпим!
Прямо у двери валялось несколько трупов.
Прыжок – когти в спину ефрейтору, целящемуся во что‑то на противоположном конце вагона. Поднял его, с удивлением понимая, что больше, наверное, никого поднять не смогу…
– В сторону и замри!
Правильно, сейчас он нам только мешаться под ногами будет.
Прыжок в центр вагона. К пулемёту, который так удачно развёрнут сейчас от меня . Минус пулемётчик!
Шкуру скинуть, пока щиты держат. И по врагам из пулемёта – да на всю ленту!
В общем, повезло мне, что вагон этот был устроен также как тот, последний – лавки да столы в общем… как бы сказать… коробе, что ли?
Те, которых сразу не выкосило, Николай заколол. Штык винтовочный воткнуть оказалось вполне уже ему по силам.
Я РАЗБИРАЮСЬ
И это было дюже здорово, потому как щиты мои за эти пару минут успели сесть почти в ноль, а самого меня трясло, как лихорадочного. Чую, змеек тех найти надо, иначе не видать мне счастья.
Змеек я обнаружил среди первых же трупов, валяющихся у двери. Хотя головы у них (у кадавров, понятное дело) были превращены в месиво (по ходу, именно их первоначально пулемётчик расстреливал), все четверо до сих пор подозрительно возили конечностями. Созданные мной твари продолжали висеть у них на шеях, то ли подпитывая их, то ли вытягивая у них энергию…
– Нет, вытягивая у меня! – Это я вслух сказал. – Ядрёна колупайка, чё делать?
Трясло меня уже натурально.
– Чевой‑то, Аркадий Ильич, у вас тени такие нехорошие под глазами… – опасливо сказал Коля. И даже своё «понимаешь» не вставил – дело, видать, серьёзно. Как с теми «конями» из ошмётков!
Япону мать твою итить… В прошлый раз доктора как‑то хитро разорвали нашу связь, заперев меня в блокирующем боксе, а кадавров пожгли.
Тут, кстати, паровозная топка есть.
А ещё есть все шансы не доехать даже до рабского лагеря. И ещё изолирующей комнаты нет. Хрен знает, что без неё будет… Думай, голова, картуз куплю!!!
Слушай… А если отмотать назад?
В смысле – «отмотать»? Управление временем – это фантастика!
Да нет! Вот ты же их сплёл как‑то? Как косички…
А! Расплести! А что, можно попробовать.
Я сел (честно сказать, почти упал) на пол около ближайшего кадавра и вгляделся в висящий у него на шее магический конструкт. Я ведь ничего сложного не делал, это было простейшее плетение, примитивная структура… Вот! Я нашёл замыкающий узел и потянул за него. В эфирном плане завибрировало, словно натянутая шёлковая нить, и с почти таким же звуком лопнуло. Плетение змейки рассыпалось на отдельные сиреневые лоскутки, такие же инертные, как они были изначально. Кадавр прекратил дрожать руками‑ногами и замер окончательно.
Обрадовавшись, что решение оказалось достаточно простым (и мысленно поклявшись не вляпываться в эксперименты до того, как проштудирую книги, отобранные для меня герром Мюллером), я перешёл к следующему кадавру со змейкой и велел Коле:
– Давай рассказывай сначала, что здесь было.
– Та вот, значит, – приободрившись, начал Коля. – Вы когда у двери присели вот так с рукой‑то, я и выглянул. Гляжу – сперва первый италиец за горло схватился, потом ещё – второй, третий, четвёртый, друг за другом. Винтовки пороняли! А потом ка‑а‑ак бросятся на сослуживцев своих! Один прям сразу в горло вцепился, второй глаз выдавил, так они и бросались, пока их с пулемёта не порвали. Да ещё и эти обрывки лежат, дёргаются, понимаешь! Страшные дела вы творить можете, Аркадий Ильич!
Я как раз разобрался с последней змейкой и вытер лоб дрожащей рукой:
– Всё здо́рово, Коля. Только я от этого упражнения чуть дуба не врезал – вот прям щас.
– Ах ты ж вот оно как! А я‑то губу раскатал – что страшным оружием вы завладели, доты можно вскрывать на всяких линиях укреплённых! Подполз – и всё, тушите свет, все противники самопоубивались!
Я устало засмеялся:
– Ладно. Подъезжаем, кажись. Надо поднимать охрану. Сгоняй‑ка проверь: кочегар с машинистом ничего не заподозрили? А я пока тут займусь.
Опять зачерпнул сирени и попытался поднять мёртвых. И оказалось, что могу поднять‑то не всех! Те, что от змеек померли, подниматься категорически отказывались. Ровно как раньше те, которым я приказал умереть «последней смертью».
Вот, выходит, как концентрированное прямое воздействие сирени действует! Значит, если просто вот так сирень на людей пускать – она ядовитая, и превращает сразу в неуправляемых кадавров. При этом начинает вытягивать жизненные силы мага‑создателя заклинания.