КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 12

Хорошо ещё, мы с Ванькой, Гио Багратионом и Кирюхой догадались занять и отстоять от толпы желающих целую нижнюю полку и обе средних, иначе любоваться бы нам всю дорогу качающимися перед лицом индийскими смуглыми пятками. Самые верхние третьи полки в нашем закутке оторваны были — и мы решили, что так оно к лучшему. А на нижнюю напротив успел индус лечь — чтоб, значицца, тоже места на всю семью застолбить. Батя тогда и сказал, что сгонять человека неприлично. Я подозреваю, что он даже знал или догадывался, что семейство явится большое (хотя, по меркам индусов, может, оно было и вовсе маленькое?). А когда они в вагон протолкались — жена этого индуса с большим животом, его очень пожилые родители и две свиноты — у дяди Ивана язык не повернулся их с места выставить. Единственное, он к бате повернулся и тихо так сказал:

— Я надеюсь, она не сейчас рожать будет?

— Вряд ли, — заверил его батя, — по запаху не похоже.

А нам к тому времени уже пересаживаться некуда было — по-моему, билетов в индийские поезда продают раза в полтора больше, чем мест предусмотрено, а то и в два.

Индусы оказались очень дружелюбными. Пытались угощать девчонок сладостями, хвалили на ломаном русском языке Бидарского губернатора и вообще пытались поддерживать приятную беседу. Ну, ту часть поездки, когда мы (вчетвером, опять же, мальчишки) не помогали сбежавших свиней загонять. Вот это был феерический крандец! Рёв в вагоне стоял почище, чем на спортивных соревнованиях на хорошем стадионе. Как этот железно-дровяной сарай не рассыпался от голосовых вибраций?

Не уверен, вообще, что такой вагон сочли бы достойным включить хоть в какой-нибудь поезд российского Императорского железнодорожного общества. Мало того, что грязен он был неимоверно, так ещё и гулял всеми своими запчастями так, словно вот-вот развалится, и мы полетим по окружённым джунглями путям на голой платформе…

…

В общем, после того раза никакой третий класс мне не страшен.

— Тимоха! Валите сюда! — крикнули из середины и замахали руками.

Кто-то уже пробовал меха гармошки растягивать. Однако, весело поедем.

Мы поспешили туда, уворачиваясь от высовывающихся с полок рук и ног (не все парни в длину стандартной полки вписываются, так-то вроде лёг, ноги поджал, а как придремлешь — вот тебе и пятки уже в проходе торчат). В нашем закутке уже было семеро — пятеро внизу, да двое на вторых полках, похоже, только нас троих там и не хватало! Но нас тоже благополучно усадили-втиснули.

— В тесноте, да не в обиде! — весело заявил веснушчатый парень, споро настругивающий хлеб, лук-репку и домашнюю кровяную колбасу. — Тимоха, глянь.

Тимофей, устроившийся ближе к проходу, осмотрел вагон в обе стороны:

— Никого.

— Ну, ребя, давайте чеплашки*.

*Чеплашка — любая небольшая посуда — мисочка, кружка и т.д.

— Поймают? — усомнились со второй полки.

— Да три раза́! — усмехнулся рыжий. — У меня чекушка только*. На всех — понюхать разве что. Луком заедим.

*Мера алкоголя 246 мл.

— По стременной надо, — густым голосом согласился парень с другой средней полки, — а то ить непорядок.

Все полезли по узлам и котомкам. Парни с боковых полок тоже подвалили.

— Аркаш, тебе Тонька там тоже положила, — сказал Федя

Я с сомнением принялся развязывать свой узел, однако ж действительно обнаружил там поллитровую эмалированную кружку с цветком на боку.

— Да не менжуйтесь! — понял сомнение некоторых Тимофей, у которого, я так понял, был уже не первый контракт. — Думаете, дежурный — не человек, что ли? Мы аккуратно, и он к нам с пониманием.

Разливали крышечкой, в кружке получилось едва на донышке. Заедали свежим чёрным хлебом с колбасой — вкусно было, как у бабы Дуси…

Чекушек, правда, оказалось две, так что, едва поезд тронулся, выпили ещё и отвальную, но всё равно по сорок грамм на нос, да на сытый желудок — ерунда.

— Ребя, мать мне цельный пирог с сёмгой сунула, а я на неё уж смотреть не могу, — прогудел парень с полки над нами. — Давайте съедим, а?

Съели и пирог. В соседней выгородке уже запели:

— На коне вороно-ом

Скакал в сотню казак —

Е-е-ей, сабля вострая с ём,

Держал пику в руках!*

*Самая всамделишная казачья песня, с вариациями широко распространённая по Сибири. Приводится в отдельными фрагментами.

Басовитый парень, который с сёмгой, разом оживился, сел, едва не задевая макушкой третью полку, растянул гармошку и ловко подстроился, выводя гулко, не хуже архидьякона:

— Две руки, как замо-ок,

Крепко сжались на миг.

Е-е-ей! «До свиданья, сынок», —

Ему молвил старик.

Поезд набирал ход вдоль заснеженной тайги. В глазах мелькали хороводами сосны да лиственницы, и я понял вдруг, что спать хочу просто смертельно — всю ночь же шёл! И пока не нашлось других желающих, забрался на верхнюю третью полку — тут хоть можно ноги вытянуть, всё одно никто не зацепится.

Теперь, если чуть свеситься вниз и заглянуть в окно, было видно лишь монотонное мелькание заснеженной насыпи, перемежаемое выскакивающими и тут же пропадающими пятками столбов. И даже переливы гармошки и рёв полсотни молодых весёлых голосов не мешал мне.

— Дёрнул сын повода-а,

С озёр ветер подул.

Е-е-ей! Парень ехал туда,

Отколь слышен был гул.

…

Веки сами собой закрылись, и я провалился в сон.

БРАТСК

Передислокационный пункт

Проснулся от того, что вагон, дёрнувшись, остановился. А потом по проходу прошёл давешний дежурный и зычно провозгласил:

— Выходи строиться!

Лёгкое амбре перегара он проигнорировал. Впрочем, может быть, это наверху духан сильнее ощущается, а внизу всё перебивает запахом волчьих полушубков и унтов.

Выскочили мы на снежок перрона. Смотрю, площадка перед вагонами огорожена, чтоб никто не разбредался куда ни попадя, а вдоль ограды стоят несколько унтеров, и около каждого — плакат на высокой палке, как штандарт. А на тех плакатах, значицца, надписи: «Стрелки», «Оборотни», «Шаманы, волхвы, предсказатели» и прочие варианты. Даже, гляжу, «Водителей тракторов» в отдельную группу занесли. Совсем без способностей, выходит, не набирали, только в чём-то да отличных. А к унтерам очереди уже, да приличные. Выходит, не первые мы.

— Вы куда? — спросил я Тимоху с Федей.

— В стрелки́, — ответили они хором.

— Ну тогда прощаться будем, что ли? Мне к зверям.

— Да ну⁈ — удивился Федя. — А ты кто?

— Медведь, — усмехнулся я. — Тока белый. Давайте, парни! — Я протянул руку: — Будьте!

— Давай! — пожал руку Федя. — Медведь, гляди ты!

Тимоха тоже руку пожал, но сказал:

— Да вы не торопитесь прощаться. Дирижбандель-то один. Глядишь, свидимся ещё. Твоя фамилия-то как?

— Кор…кин, — чуть не опростоволосился я, едва настоящую фамилию не сказав. — А по отчеству Ильич.

— Ну вот, а мы Быстровы!

Мимо прошёл толстый урядник, покрикивая деловито:

— Не стои́м, не стоим, разбираемся по разрядам! — и пришлось нам разойтись.

Подошёл я к Зверям, смотрю, что-то негусто нас. Человек пятнадцать всего. Это с двух-то партий? Маловато будет!

Звериный унтер достал планшетку и принялся сверяться со списками (это, надо полагать, шестаковский вербовщик предварительные дал, да другие тоже). Нас заново всех перепроверили, особливо уделяя внимание на то, кто какой зверь и что умеет. Из всей небольшой группы высшим я был один, и все сразу начали смотреть на меня чуть не с завистью. Признаваться, что толку от меня как от мага — фиг да ни фига, мне было стыдно до ужаса. Так и промолчал, как дурень. Ладно. На место прибудем, распределят по частям, непосредственному командиру скажу, чтоб больших надежд на меня не возлагал.

— Коркин! — вдруг повторно вызвал меня унтер, и я по курсантской привычке вытянулся смирно:

— Слушаю, господин вахмистр!