Друид. Вне времени (СИ), стр. 50

Данила шагнул вперёд, и на скулах у него заходили желваки.

— Барин, так поедемте прямо сейчас!

— Поедем. Только сперва сядьте все и слушайте.

Я взял со стола договор, разгладил его ладонью, поднёс к лампе и держал, пока по краю не побежал огонь.

Мне этот договор не нужен.

Часовщик рассчитал верно почти всё. Торговаться я не стану, приеду в срок, тут он угадал до последней мелочи. Ошибся он в одной-единственной строке, и строки этой в его договоре не было.

Он думал, что я приеду подписывать.

Но я поеду с войной.

— Виктор, чертёж на стол. Грач, поднимай наёмников, всех, кто на ногах. Кирсанов, кони и оружие. Выезжаем ночью.

Пребуду я в обитель Йозефа фон Штерна уже в третий раз.

И этот раз станет последним.

Глава 20

Из поместья мы вышли во втором часу ночи, и обоз мой растянулся по тракту на четверть версты.

Впереди ехали егеря Кирсанова, следом две повозки со снаряжением, и замыкали колонну Виктор со Славой. Я ехал в середине, на гнедом из собственной конюшни. Мох довёз меня до границы своих земель и там остановился, потому что дальше стражу хода нет.

Наёмников из Волгина я с собой не взял, хотя Грач и предлагал поднять всех. Оставлять поместье без охраны поместье я тоже права не имел, и отряд остался дома, при пленных и при санатории. Взамен я выкупил у старшего два десятка артефактных наручей, и тот, узнав, кого у меня украли, скинул цену сам. Елизавета штопала его раненых после боя, а такие вещи в этом ремесле помнят.

На границе своих земель нас ждала Ярина. И ждала она не одна.

Рядом с ней, в темноте у обочины, сидела гора шерсти, и лошади заволновались за полсотни шагов. Я спешился и подошёл.

— Миха.

Медведь поднял голову, в груди у него стоял гул. Я чувствовал его ярость.

— Он ко мне давно ходит, — сказала Ярина вместо приветствия. — Сядет у порога и гудит про своё обещание. Хочет отомстить Часовщику. Я объясняла, что стражу с земли хода нет, что вне леса он растает за полдня. А он сидит и гудит. Упрямый, как ты.

— И что в итоге?

— И то. — Она откинула рогожу с малой повозки, и под ней лежала дубовая колода в мой рост. — Земля с его участка, корень его дуба, вода из его ручья. В колоде он дорогу проспит и не истает, а выпустишь у самого дома, и на чужой стороне продержится полдня. Полдня, Дубровский. Потом его потянет назад так, что никакая злость не удержит, а не уйдёт вовремя, начнёт таять.

Миха встал, подошёл к колоде и посмотрел на меня. Ждал моего разрешения.

— Помнишь, что ты обещал на совете? — спросил я.

— Что отыграюсь. Отомщу Часовщику, — прогудел медведь. — Его куклы стояли посреди моего дозора, а я их не учуял. Простите, но я не могу больше оставаться. Я жажду ехать с вами.

— Тогда слушай условие. Ляжешь у двери и будешь держать её. Не рвёшься наверх, не мстишь. А когда скажу уходить, уходишь в колоду, даже если за спиной ещё дерутся. Это приказ, страж.

Гул в медвежьей груди перекатился, тяжело, нехотя, и осел.

— Услышал, хозяин.

Он перешёл в бестелесное состояние и влез в колоду.

Ярина сунула мне свёрток. Внутри возилась крыса, заряженная всеми шестью батарейками.

— Должок за платье помнишь? Привезёшь мне его часы. Любые, хоть напольные, хоть карманные.

— А если дом сгорит вместе с часами?

— Тогда будешь должен дальше. С процентами. — Она помолчала. — Ты там без леса будешь, помни это. Городские деревья тебя не знают. Одно там живое.

— Его сад, — кивнул я.

— Да. Он сдержан во времени. Если его магия спадёт, вся жизнь оттуда вырвется разом, так что будь аккуратен. И вот ещё что, Дубровский. Раз меня с собой не берёшь, привези целым и себя, и медведя.

Она сошла с обочины и исчезла в темноте.

Когда мы приехали в Саратов, в городе шумел колокольный звон. В итоге до особняка мы добрались как раз к полудню.

Перед этим я провёл разведку.

Дом Часовщика стоял на окраине Саратова, и разглядывал я его с чердака доходного дома, куда Слава провёл меня дворами.

Я ждал увидеть осаду, костры, оцепление, зевак. Ничего этого не было, улица жила обычной жизнью. И только сам дом Штерна стоял мёртвый. Сад за оградой осыпался весь разом, будто там наступила поздняя осень. Вдоль аллеи темнели разбитые куклы, я насчитал одиннадцать, и вокруг каждой расплывалось пятно серого песка. По ограде, через каждые десять шагов, висели чужие артефакты. Медные обручи. Видимо, это защита, чтобы из дома никто не мог выйти.

— А город? Да, это окраина, но всё же… — рассуждал я. — Две недели здесь ломают частный дом. Куда смотрит город?

— Я тут разузнал кое-что, — заговорил Виктор. — Дом напротив, с зелёными ставнями. Снят целиком месяц назад, вывеска гласит, что торговая контора закупает воск. Внутри я насчитал восьмерых, и на приказчиков они не похожи. Говорят, работают они ночами. Соседям наплели в три короба, а полицию подкупили.

О том, что тут происходит, не знает никто. Только мы.

Значит, из дома Штерн не выходил. Да он и не выходил вовсе. Лизу он снял с дороги не выходя из дома. С помощью магии времени.

Отчаянный ход, стоивший ему последнего запаса, и сделан он был затем, чтобы затащить сюда меня.

Норов же дом не штурмовал, он вскрывал его бесшумно, чтобы город не прознал. Две недели работы, и, судя по разбитым куклам, этой ночью они наконец вошли внутрь. А позвать на помощь Часовщику было некого. В его дела никто по своей воле не полезет, да и сам он посторонних сюда не пустит.

Я спустился с чердака и выпустил крысу.

— Подвал, — сказал я ей. — Дверь с тремя замками. Посмотри и вернись.

Вернулась она через сорок минут, и я накрыл её ладонью.

Подвальный коридор, дверь целая, все три замка на месте. Перед дверью трое чужих, и иней покрывал их лица. Морозная вязь Часовщика взяла плату с тех, кто первым дотянулся до замков, и после этих троих желающих трогать дверь не нашлось.

Лежали они не первый день, и это разом объяснило мне всё.

Дом держит не хозяин. Его держит остановленное внутри время. Пока Штерн стоит наверху, механизм заведён и работает сам. Чужого пускает в сени и коридоры, дальше никак. Норовские за две недели отгрызли только наружный обвод, а те трое, что полезли к замкам, так у них и остались.

Отпускает механизм раз в сутки, когда оживает хозяин. Вот чего они ждут. Того часа, когда крепость на шестьдесят минут сделается обычным домом, и можно будет забрать разом всё. И подвал, и запасы, и Лизу.

На этот же час позвал меня и Часовщик. Хорошо ещё, что ослабший Тенелист не вернулся к своей работе, иначе Штерн бы тут точно не выстоял.

Выше, на первом этаже, в комнате без окон, крыса видела Лизу. Живую, в перчатках, над раскрытым ларцом, и за спиной у неё стояла кукла. Лиза работала.

Я снял ладонь с крысы, и произнёс:

— Начинаем. Виктор, Слава, займётесь защитными контурами. Колоду с духом несите следом, к чёрному ходу.

Медные обручи на восточном участке ограды Виктор со Славой сняли руками, один за другим. Снаружи снять их было нетрудно, а потому мы вошли в мёртвый сад без проблем.

Палая листва глушила шаги лучше любого ковра. Первую пару сторожей сняла Тишь. Оба сразу же окаменели.

— Умница, — шепнул я. — Продолжай в том же духе.

Вторым входом, конюшенным, нас повёл Виктор. Дверь там выломали до нас, а в тамбуре ползли к проёму две разбитые куклы, силясь загородить его собой. Другой обороны у дома не осталось.

Я присел над той, у которой повреждена голова, и вылил ей на щёку три капли живых слёз. Фарфор порозовел, и в мёртвых глазах проступило осознанное.

— Ваш хозяин мне должен. Дом ваш мне не нужен. Я хочу спасти своего человека. А потом отвечай, где ещё есть чужие? Те, кто вторглись до нас.

Марионетка подняла руку, показала вглубь дома и трижды растопырила пальцы. Пятнадцать, считая тех двоих, что уже лежали в саду. Потом рука поднялась к потолку, к хозяину. До его часа оставалось двадцать минут.