Друид. Вне времени (СИ), стр. 42

И тогда я потянулся сознанием к самому поместью. Дом после ремонта сам был живым.

Стена за спинами молодых дрогнула и раскрылась. Панели разошлись в стороны мягко, без единого скрипа. Гости замерли за столами с поднятыми бокалами.

Корни полезли вверх из самых половиц, обняли арку снизу, приподняли её над полом вместе со всей цветочной пеной и понесли к проёму.

А после того как вынесли, арку перехватили другие корни, уже берущие начало в земле. Эти и потащили «дверь» туда, куда велено.

— Финальный номер вечера! — взревел Сухомлин, у которого чутьё на импровизацию оказалось лучше, чем у половины столичных антрепренеров. — Арка Ладены возвращается в сад, унося ваши пожелания богине! Провожаем аплодисментами, господа!

Молодые под опустевшим торцом переглянулись, и Настенька первой захлопала в ладоши, приняв чудо с лёгкостью. Следом за ней на ноги поднялся уже весь зал. Хлопали все, от невестиной бабки до музыкантов.

— А сколько такая мебель стоит? — спросил в наступившей тишине чей-то очень трезвый голос со стороны родни невесты, и зал лёг от хохота.

— Дороже всего в ней уход, сударь, — мгновенно нашёлся Сухомлин, и второй взрыв смеха вышел громче первого. — Поливать трижды в день и ни в коем случае не ставить к северной стене!

Под общий смех музыканты разразились плясовой, и вечер покатился дальше, никто не заметил подмены. Оставалось надеяться, что этот обман продержится без меня хотя бы час.

Я поклонился гостям, отдельно поклонился молодым и пошёл к выходу походкой хозяина, которому пора распорядиться о продолжении вечера. Ярина хлопала вместе со всеми, стоя подле Вениамина, и по её спокойному довольному лицу понял, что даже она приняла случившееся за часть представления.

Лучшей оценки моему спектаклю нельзя было и придумать. Если не разглядела подмены друидка, знающая мою руку, гостям не разглядеть и подавно.

Уже позже, когда проход в стене закрылся, во дворе меня догнали шаги, лёгкие и быстрые, и я узнал их раньше, чем обернулся.

Лиза остановилась в трёх шагах, подобрав подол. Дышала она чаще обычного, и глаза на побледневшем лице казались почти чёрными.

— Сева. Это было не запланировано.

— С чего ты взяла? — спросил я, уже понимая, что отпираться бессмысленно.

— Я весь вальс держала твою руку, — сказала она. — Пульс. Он у тебя сорвался на середине круга, как у человека, которому шепнули о пожаре. Танцам так не радуются, Сева.

Вот тебе, барон, и вся твоя хвалёная конспирация. Полсотни гостей и друидка обмануты, а один целитель раскусил всё, просто держа меня за руку. Я шагнул ближе и заговорил тихо, но быстро, глядя ей в глаза.

— Слушай внимательно, времени мало. Я здесь разберусь сам, у меня для этого всё готово. А ты возвращайся и приглядывай за всеми, кто в зале. Из дома никого не выпускать под любым предлогом, праздник должен идти своим чередом. Поняла?

Она закивала, быстро, уже прикидывая в уме что-то своё, и ни одного вопроса не задала.

— Береги себя, — только и сказала она, развернулась и пошла к дому, прямая и собранная, и подол больше не подбирала. Дверь мягко стукнула за её спиной, отсекая от двора музыку и смех, и праздник с этой секунды пошёл своей дорогой, а я своей.

Я проводил её взглядом до самых дверей и повернулся к лесу, где меня уже ждали.

Арку корни несли вглубь моей земли, на дальнюю поляну за оврагом, и я шёл следом скорым шагом, держа ладонь на сохнущей цветочной пене. Пробка внутри свода доживала свои последние минуты. С той стороны били размеренно, и после каждого удара по моей заглушке расползалась новая трещина. Я наращивал древесину на ходу, слой за слоем, и мана уходила в эту работу как вода в бездну.

Треск из-под цветов шёл уже почти непрерывно. На половине пути позолота на дугах начала отслаиваться чешуйками, и под ней обнажилось серое дерево с тёмными жилками, набухшими от чужой силы. Дешёвый багет доживал последние минуты, и дверь внутри него зрела как нарыв.

Поляну за оврагом я присмотрел заранее, ещё когда планировал оборону земель в случае проникновения врага. Со всех сторон её обступал зрелый ельник, отсечённый от санатория оврагом и полутора верстами чащи.

Лес по моей просьбе накрыл это место глухим пологом, тем же, что утром грел свадебную поляну, только вывернутым наизнанку: ни звука отсюда до дома долететь не могло, хоть из пушек пали.

Люди на поляне уже стояли по своим местам. Кирсанов расставил егерей за стволами широким полукольцом. Там же стояли наёмники, и видел я не всех из них, но так и было задумано.

Земля по моей просьбе успела поработать и на стрелков. Перед каждой парой егерей поднялись низкие дерновые брустверы, замаскированные под старые валежины.

Старший из наёмников, плотный седой мужчина с лицом отставного артиллериста, выслушал меня молча и на всякий случай уточнил только одно: он не был магом.

— Стрелять на поражение, ваше благородие? Или как на прошлой службе, сперва предупреждать?

— На поражение, — ответил я. — Предупреждали их ещё в Саратове.

После перерождения в этом мире доброта моя быстро улетучилась. И я научился не жалеть тех, кто желает мне зла.

Командир наёмников кивнул с видимым облегчением и ушёл к своим. Корни тем временем установили арку в центре поляны, и я довёл расстановку до конца.

— Дверь откроется в ближайшие минуты. Сколько выйдет и кто выйдет, не знаю, готовьтесь к худшему, — я быстро объяснил план, потом добавил. — И живым мне нужен хотя бы один. Лучше двое.

По полукольцу прошёл тихий металлический шорох взведённых курков. Дверь врага открывалась в середину заранее выстроенного огневого мешка. На плечо мне в этот момент приземлилось знакомое тельце, запыхавшееся и возмущённое.

— Успел, — выдохнул Пушок. — Твои слуги, между прочим, без всякого почтения: Степан меня чуть дверью не прихлопнул, когда я с сигналом летел. Так, что тут у нас? Ага, бойня намечается. Знаешь, я, пожалуй, посижу на этой ёлке. Повыше.

— Сиди где хочешь, только не отсвечивай, — мысленно ответил я.

— Шучу я, шучу. Со страху всегда шучу, ты же знаешь, — прибавил он заметно тише и на секунду прижался к моей шее. — Ты там поосторожнее, ладно? Это тело мне дорого, как-никак.

— Сиди и смотри, — мысленно ответил я. — Запоминай лица. Твоя память мне завтра пригодится.

Оставалась ещё одна участница, и я позвал её через землю.

Тишь пришла на мой зов совершенно беззвучно. Трава на краю поляны легла волной, и тёмно-зелёное тело с медным отливом просочилось в круг, обогнуло арку по широкой дуге и растворилось в папоротнике напротив егерей. Молодой василиск шёл на первую настоящую охоту, и охота эта была ей в радость.

— Работай по краям, — велел я ей мысленно. — Взглядом следи, за кольцо никого не выпускай.

Ответом стало тёплое согласное давление в затылок, и в нём я с некоторым удивлением различил самый настоящий азарт.

Арка стояла посреди поляны, оплетённая моими корнями до самого навершия, и светилась уже вся, от опор до свода. Цветы на ней жухли на глазах: дверь высасывала из моей пробки последнюю жизнь.

Я отступил к стволам, встал между Грачом и Данилой и позволил заглушке умереть.

Треск раскатился по поляне как орудийный выстрел. По дугам сверху донизу пробежала светящаяся трещина, серое дерево лопнуло, и нутро арки распахнулось ровным белым прямоугольником.

И из открывшейся двери на мою землю пошли люди.

Шли они волнами, по трое и по четверо, быстро и грамотно, расходясь от порога веером. Одеты все были одинаково, в серые дорожные плащи без знаков, и под плащами угадывалась справная походная амуниция.

Первая волна несла перед собой мерцающие плёнки щитов, вторая уже плела на ходу что-то боевое, и по слаженности этих движений становилось понятно, что эту команду собирали годами.

Я считал их про себя. На восьмом вовсе перестал надеяться на короткий вечер. Пушок на ёлке надо мной притих совершенно, и по этой небывалой тишине серьёзность происходящего мерилась лучше всякого счёта. Последняя волна довела общее число до двадцати.