Друид. Вне времени (СИ), стр. 21

— Не стоит никому из нас угрожать, — твёрдо сказал я. — Это чревато, господин Штерн.

Помнится, Ладыгин когда-то говорил, что должники Часовщика перестают существовать в памяти людей. Слух это или правда — проверять на своих я не собирался. Скорее всего, Штерн блефует.

Должники пропадают из памяти людей. Но стирать память он вряд ли умеет. Просто решил надавить на меня, вот и ляпнул эту ерунду.

Скорее всего, его вообще не волнует, слушают нас мои соратники или нет.

На мой ответ он лишь скромно улыбнулся.

— К этой теме возвращаться больше не будем. Думаю, мы друг друга поняли, — заключил я. — Теперь к делу. Кто на нас охотится? И почему на обоих сразу?

— По делу на нас охотятся, господин Дубровский. По делу, — фон Штерн откинулся в кресле, и я отметил то, чего не видел месяц назад.

Грудь моего собеседника поднимается и опадает. Он дышит. Дышит, как и всякий живой человек. Раньше он и сам походил на марионетку. Что же изменилось?

— Охотятся на нас с вами общие знакомые. Организация, о которой ваш поверенный собирал слухи по столице, — заявил Штерн. — Не трудитесь удивляться, барон, я слежу за тем, кто и что обо мне спрашивает. Школа с заморским корнем. Мастера, что берут чужую жизнь и латают ею свою. Вы зовёте их по именам исполнителей. Тенелист. Норов. Я зову их иначе, потому что знаком с ними гораздо ближе. Состоял в этом ремесле, барон. И вышел из него. Несколько лет тому назад. Мы с этими людьми работали вместе.

Как я и думал. Он и в самом деле с ними заодно. Единственное, о чём я не догадывался — так это о том, что он теперь и сам не в ладах со своими бывшими соратниками.

Он замолчал и тем самым дал мне время всё обдумать. Я временем пользоваться не стал и спросил сразу, в лоб.

— За что они вам мстят?

— Я забрал у них то, что они считали своим. Большего вам знать не нужно, и не потому, что скуплюсь на знания. Просто… Видите ли, это знание может стоить вам головы. Так что считайте это заботой с моей стороны. Довольно того, что я уже рассказал. Счёты у меня с этими людьми старые, и теперь они сочли, что пора платить. Меня решено стереть. А вас, похоже, решено прибрать к рукам. В их глазах вы, барон, имущество бесхозное и весьма ценное. Могущественный друид, имеющий задатки высшей магии. Маг, который легко растит то, что они умеют только красть.

Речь о самой жизни. Это я уже понял.

— Слово в слово то, что говорил мне Норов, — кивнул я.

— Норов не лжёт, когда может сказать правду и при этом выйти из разговора победителем, — Штерн скрестил пальцы, и я снова поймал себя на том, что слежу за его дыханием. — Он был у вас на торгах. Купил одну вещь. Вы ведь так и не поняли, зачем ему ржавый охотничий нож, барон?

Проклятье… Про нож я не рассказывал ни ему, ни кому бы то ни было за пределами моего дома. Но тут удивляться нечему. Информацию Часовщик добывать умеет, уж в этом я давно убедился.

— Просветите, — попросил я.

— Старое родовое железо, — продолжил Часовщик. — Нож вашего деда. Наверняка он много раз пользовался им. В рукоять и сталь впитались его пот и кровь. Уж поверьте, жизнь охотника без крови не обходится. Вам и вашему лесу этот предмет мог показаться обычным мусором, но умелый человек способен извлечь из него большую пользу.

— Хотите сказать, что теперь этим ножом он может в любой момент «ударить мне в спину»?

— Хочу сказать, что этот нож может стать не оружием, а ключом. И тогда господин Норов пройдёт там, где чужого не пустят, и лес отвернётся, как отворачивается от своих. Вы продали отмычку от собственного дома, барон. За гроши.

Благо подстраховка у меня есть. Древесный разведчик всё ещё с Норовым. По крайней мере, я точно знаю, что мой помощник не погиб. Я бы ощутил это.

Если мне будет угрожать опасность, он сообщит.

— Допустим, — кивнул я. — Но вы меня не удивили. Действия ваших бывших соратников я уже примечать научился. Знаю их ходы. Но вы, вообще-то, обещали объяснить свой ход. Вы до сих пор за это не ответили. Часы в моём санатории. Куклы на моей поляне. Если мы с вами в одном списке, странный способ знакомиться с другом по несчастью.

— Единственно верный способ, барон, — голос его прозвучал холодно. — Прежде чем вставать с кем-то бок о бок, я желаю знать, не рухнет ли мой соратник под первым залпом. И вы не рухнули. Вы вычистили палату за вечер и разобрали мой заслон за четверть часа. Я удовлетворён. И в знак того, что проверки окончены и что ныне я вам не враг, примите вот это.

Он выдвинул ящик стола, достал лист гербовой бумаги и положил передо мной. Вексель. Знакомая тяжёлая бумага, знакомая печать с перевёрнутыми песочными часами, и поперёк всего листа, наискось — свежая надпись бурыми чернилами.

Погашено сполна. Сегодняшнее число.

— Долг Савелия Прохоровича закрыт, — сказал фон Штерн. — Целиком. Проценты я списал себе в убыток. Заберите бумагу, отдадите ему лично, купцам полезно держать такие вещи при себе.

Я взял вексель двумя пальцами. Рад, что смогу передать это своему пациенту, хоть сам лично от этого никакой выгоды не имею. Но ситуация мне не нравится. В моей прошлой жизни я усвоил накрепко, что щедрость ростовщика не бывает убытком.

Всё это — часть плана Часовщика. Просто он пока что не сделал свой следующий шаг.

— Щедро, — сказал я. — Но убытки вы вообще никогда не терпите, не считайте меня дураком. Я вас раскусил ещё в прошлый раз, когда посещал ваш дом… — я осёкся. — Кстати о доме. Чуть больше месяца назад тут были живые слуги. Куда они делись?

— Отпущены. Все до единого, с расчётом и рекомендациями, — он ответил, не задумавшись. — Я готовлюсь к войне. А война — не место для тех, чьё время мне ещё пригодится, барон. Живой слуга в осаждённом доме — это заложник и течь. Марионетки не спят, не болтают и не боятся.

— И не живут, — негромко сказала Лиза у стены. Она смотрела на Штерна прямо. И без страха высказывала свои мысли. — Ваши амулеты, господин барон. У них пульс. Медленный, как у спящего человека. Я держала их в руках и знаю, что говорю. Что это?

Фон Штерн повернул к ней голову, неторопливо, хоть время наше и было ограничено. Барон вообще никогда никуда не спешил.

Йозеф разглядывал Лизу секунды три, а затем позволил себе улыбнуться:

— У вас хороший слух, сударыня. Редкий, — он снова перевёл взгляд на меня, и ответ его достался мне, а не ей. — Всё в этом доме когда-то было живым, барон. Считайте это устройством моего хозяйства и не тратьте на него мой час.

Данила у стены шевельнулся и проговорил вполголоса, себе под нос, но тишина в кабинете стояла такая, что я расслышал каждое слово.

— А огня-то в доме нет. Нигде. Ни печи, ни лампадки. Я всё гляжу и гляжу…

— Ваш истопник наблюдателен, — Фон Штерн даже не взглянул на него. Лишь слегка задел Данилу, назвав его истопником. Хотя, уверен, барон прекрасно понимает, какую роль играет маг. — Огонь ест время, юноша. Всё, что горит — торопится. В моём доме не торопится ничто. А ваш стрелок, барон, напрасно третий раз пересчитывает мои двери. Их здесь столько, сколько мне угодно, и открываются они туда, куда угодно мне.

Виктор не переменился в лице, только опустил взгляд с простенка и встал вольнее, по-солдатски признавая, что замечен.

Я же отметил про себя другое.

Хозяин дома видел всё, слышал всё и успевал всюду — и при этом дышал, моргал и тратил слова щедрее, чем месяц назад.

Чувствую, что на него влияет этот час. Срок, когда он не принимает гостей. Что-то происходит с самим Часовщиком, и я пока не могу понять что.

— Уж простите, что мы отвлеклись на ваших гостей. Знаю и понимаю, что они собирают информацию. Но она ни вам, ни им не пригодится, — заключил Штерн. — Итак, барон. С прошлым мы покончили. Всё обсудили. Теперь о будущем. О том, зачем вы мне и что я готов за это платить.

— Слушаю, — сказал я. — Только сперва один вопрос, из чистого любопытства. Почему час дня? Вы годами никого не принимаете в этот час, и вдруг зовёте меня именно в это время.