Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 781

— И куда пойдем?

— Поищем осколки под деревьями.

До часу дня они шарили в траве и пыли.

Когда нашли с килограмм осколков, комиссар сказал, что этого довольно и можно возвращаться.

Они отвезли Интелизано домой, наказав никуда не уезжать и ни с кем не говорить об этом деле, а потом поехали в комиссариат.

— Как договоримся? — спросил Фацио.

— Занеси ко мне в кабинет осколки и газетные листы и скажи Мими, что мы с ним увидимся в четыре. А я сажусь в машину и еду обедать. Дай-ка мне свой мобильный.

Было уже полтретьего, и он боялся, что Энцо закроет заведение. От голода сводило кишки.

— Если я приеду минут через сорок пять, покормишь обедом?

— Закрыто у нас!

— Монтальбано это!

Отчаянный вой подыхающего от голода пса.

— Простите, синьор комиссар, не признал. Приезжайте, когда пожелаете — для вас всегда открыто.

На парковке комиссариата Монтальбано направился было к своей машине, но его окликнули.

— Синьор комиссар, вам звонят!

Хорошо, что он успел предупредить Энцо. Зашел в каморку к Катарелле.

— Синьор комиссар, тут на проводе одна синьора, хотя, по мне, никакая она не синьора, а спрашивает вас, лично-персонально.

— Она назвала себя?

— Не пожелала, синьор комиссар. Я потому и говорю — никакая она не синьора.

— Поясни-ка.

— Синьор комиссар, я ей — как вас зовут, а эта личность давай хамить.

— Как — хамить?

— А вот так. Говорит: баран!

Мариан! Он вырвал из рук трубку, нажал на кнопку коммутатора и так зыркнул на Катареллу, что тот пулей вылетел из каморки. Хотел ответить, но голос куда-то делся.

— Гхы?..

Все, что он смог издать.

— Привет, комиссар, я в аэропорту, скоро вылет. Сказала, что позвоню вечером, но не удержалась, так захотелось услышать твой голос.

Голос! Да он двух звуков выдавить не может.

— Хотя бы пожелай мне удачно слетать.

— У-у-удачно с-с-слетать, — еле выговорил он, ощущая себя дефективным от рождения.

— Я поняла. Ты не один, неудобно говорить. Пока, хочу тебя.

Монтальбано повесил трубку и схватился руками за голову. Не будь рядом Катареллы, он бы расплакался от стыда.

5

С письменного стола корреспонденцию перевалили без разбора на диванчик, чтобы освободить место для осколков и газетных листов, разложенных в два мешка: джутовый — для осколков, прозрачный пластиковый — для листов.

Монтальбано запер дверь кабинета на ключ, запретил Катарелле отвлекать его звонками, что бы ни случилось, и сел посовещаться с Ауджелло и Фацио.

А поскольку ни один из них не открывал рта, комиссар решил их подбодрить.

— Говорите вы, — сказал он.

Он поздно обедал, из-за голода не сумел вовремя остановиться, а потом пришлось сократить прогулку по молу — некогда было, так что теперь он чувствовал себя немного несобранным, несмотря на три выпитых порции кофе. Не то чтобы тяжесть в голове, скорее наоборот, просто говорить не хотелось.

— Я, — начал Ауджелло, — думаю, что они еще воспользуются лачугой. Предлагаю выставить охрану, не на круглые сутки, но пусть кто-нибудь из наших заглядывает туда почаще, особенно ночью.

— А я уверен, что они больше не будут пользоваться этой лачугой, — сказал Фацио.

— Почему же?

— Прежде всего потому, что такие импровизированные арсеналы используют разово, а потом бросают, а кроме того, потому, что Интелизано спросил у тех двух тунисцев, которые работают у него в поле, не знают ли они чего про дверь. В общем, тунисцев тем самым поставили в известность, что Интелизано обнаружил склад.

— И что? Кто тебе сказал, что тунисцы в деле? Птичка напела? — спросил Ауджелло.

— Никто не говорил. Но это возможно.

— И с каких это пор ты записался в расисты? — подначивал Ауджелло.

Фацио не повелся.

— Дорогой коллега, вы отлично знаете, что я не расист. Но я спрашиваю себя: откуда эти контрабандисты или террористы, ведь речь почти наверняка идет о них, так вот, откуда этим чужакам было знать о существовании развалюхи в богом забытой сельской местности, если никто им не указал?

— Как ни прискорбно признавать, — сказал Ауджелло, — но, возможно, ты прав. В Тунисе сейчас заварушка, им крайне нужно оружие. Так что, по-твоему, надо брать и трясти тунисцев?

— Единственное логичное решение.

— Минутку, — вмешался Монтальбано, наконец-то он решил открыть рот. — Вы простите, но я пришел к выводу, что это расследование, несомненно крупное и важное, не может продолжаться нашими силами.

— Почему? — хором спросили уязвленные Фацио и Ауджелло.

— Потому что у нас нет для этого средств. Верно как смерть, что на газетных листах есть отпечатки пальцев. Верно как налоги, что кто-то сумеет понять по осколкам, о каком оружии идет речь и где оно произведено. А у нас таких спецов нет. Ясно? Так что это дело нам не по зубам. Смиритесь, его надо передать в отдел по борьбе с терроризмом.

Наступило молчание. Потом Ауджелло сказал:

— Ты прав.

— Отлично, — ответил Монтальбано. — Итак, раз мы договорились, ты, Мими, собери все: и осколки, и газеты — и поезжай в Монтелузу. Попросишь о встрече с начальником управления, все ему расскажешь, потом, получив его благословение, пойдешь в отдел по борьбе с терроризмом. Доложишь, передашь вещдоки, вежливо попрощаешься и вернешься сюда.

Лицо Мими выражало сомнение.

— Может, лучше отправить Фацио? Он был, когда нашли газеты и обломки.

— Нет, мне нужно, чтобы Фацио немедленно занялся одним делом.

— Каким? — спросил Фацио.

— Съезди еще раз к Интелизано. Постарайся как можно больше разузнать о тех тунисцах. Никто не запрещает нам вести параллельное расследование. Но смотрите: в управлении пока не должны знать, что мы тоже копаем.

Фацио довольно усмехнулся.

Часов в семь позвонил Катарелла.

— Синьор комиссар, тут до вас Паскуале, который вроде как сын горничной вашей Аделины, так вот он говорит, что если у вас есть время, то у него есть до вас разговор, лично-персонально.

— Он на проводе?

— Никак нет, он находится в присутствии.

— Так пусть зайдет.

Паскуале вошел, на ходу снимая кепку.

— Целую руки, синьор комиссар.

— Здорово, Паскуале. Садись. Все живы-здоровы?

— Слава богу, спасибо.

— Раздобыл чего?

— Ага. Но сперва мне надо совершенно точно знать место и время ограбления, тютелька в тютельку. Вы вроде говорили, что дело было в переулке Криспи, верно?

— Верно. Погоди минутку.

Он встал, прошел в кабинет Фацио, взял заявление Ди Марты, записал на бумажке номер телефона. Вернулся к себе, включил громкую связь и набрал номер.

— Ты тоже послушай.

— Алло, — раздался молодой женский голос.

— Комиссар Монтальбано. Я хотел бы поговорить с синьорой Лореданой Ди Мартой.

— Это я.

— Добрый вечер. Простите, что беспокою вас, синьора, но мне нужно кое-что уточнить по поводу ограбления.

— Боже мой! Мне бы не хотелось… я чувствую себя так…

Она была совершенно расстроена.

— Синьора, я знаю, что вы…

— Разве муж вам не всё рассказал?

— Верно, синьора, но ведь ограбили вас, а не его, понимаете?

— И что же я должна сказать, кроме того, что уже сказала?

— Синьора, я понимаю, что вам тяжело снова говорить об этой неприятной истории. Но вы должны понимать, что я никак не могу…

— Простите. Я постараюсь. Слушаю.

— Сколько ночей назад случилось ограбление?

— Три.

— В котором часу?

— Видите ли, как раз перед тем, как заметить лежавшего на дороге мужчину, я случайно взглянула на часы. На них было четыре минуты первого.

— Благодарю вас за любезность и понимание. А раз уж вы сказали когда, можете сказать, где все случилось?

— Как? По-моему, я уже столько раз это говорила! В переулке Криспи, потому что мне надо было положить…