Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 360

Это было так давно… и все же мне всегда будет казаться, будто события той ночи произошли буквально только что. Той ночи, много лет тому назад. Они стали частью меня, въелись в мою плоть и кровь. И по-прежнему происходят каждую ночь.

Все это произошло в субботу.

После событий пятничного вечера Лара почти ни с кем не разговаривает. Таскает с собой серебряную фляжку с ромом, припрятав ее под мышкой, и поскольку она всегда была такой отзывчивой, такой милой, такой тихоней, никто даже не замечает этого и не задает никаких вопросов. За завтраком она подливает себе рома в растворимый сок из пакетика. Бесцельно бродит по лагерю, смотрит на всех волком, пререкается с вожатыми. Даже цепляется к кому-то из девчонок в очереди в душ.

Днем мы идем на озеро. Лара плавает на надутой автомобильной камере. Я пытаюсь заговорить с ней, но не знаю, что сказать. Ее уносит далеко-далеко от причала, далеко от меня. Далеко от всех. Я покачиваюсь в воде на своей собственной камере, закрыв глаза.

Я и сейчас могу все это себе представить, словно наяву. То, как солнце бьет мне в лицо. Плеск воды. Прохладную голубизну вокруг. Я провела свои первые несколько лет в тюрьме, цепляясь за эти воспоминания. Едва не задыхаясь от их горькой сладости.

Вожатые свистят в свистки, и мы начинаем грести к берегу. Солнце опускается за горизонт. Нам пора переодеваться и идти к костру.

Надо мне было тогда тоже просто пойти к костру…

Пока остальные тащат свои камеры обратно в лагерь, Линдси без умолку болтает про какой-то горнолыжный курорт и коттедж, который ее отец планирует снять там на Рождество. Мы возвращаемся в свой домик. Линдси, Эмили и Лара переодеваются в свои дизайнерские шмотки, а на мне все та же лагерная футболка, на которой со вчерашнего дня красуется пятно от кетчупа.

Линдси безапелляционно объявляет:

– Все собираемся в «Хэппи Бургер».

Я сижу и пытаюсь при помощи банки «Спрайта» вывести пятно с футболки.

– Где это?

Я – дура. Я не знаю, что такое иметь подруг. У меня никогда по-настоящему не было никого, кто мог бы за мной присматривать. Все мои представления о жизни почерпнуты из старых романов, где у какой-нибудь сироты всегда находились тайные родители, или тайный сад, или тайное богатство.

– Это такой ресторан в городе, балда, – цедит Лара сквозь зубы.

– Фигасе, – фыркает Эмили. – Кто-то тут у нас совсем жизни не знает!

– В кафетерии тоже есть гамбургеры, – говорю я, переживая из-за того, что нарушаю слишком уж много правил.

Я не пользуюсь такой безнаказанностью со стороны взрослых, как мои богатые сверстницы.

– Хантер Райерсон тоже туда собирается. Линдс не из-за бургеров туда метит, – хихикает Эмили.

– Заткнись! – Загорелая мордашка Линдси слегка розовеет.

– Хантер Райерсон? – повторяю я. – Так он ведь типа как взрослый?

– Ему двадцать, – сообщает мне Линдси таким тоном, будто считает меня самым никчемным человеком на земле.

Все у меня внутри переворачивается, и я чувствую, как у меня горит лицо.

– Ладно. Но… Но… Разве это не тот парень, который всем втирает, будто презервативы вызывают рак?

– Тот самый, – подтверждает Эмили, и даже она вроде как слегка встревожена.

– Я уже тебе говорила… У меня пока еще все дома, – буркает Линдси. – Я просто хочу попасть на эту тусовку.

– И как мы доберемся до этого «Хэппи Бургера»? – спрашивает Лара. – Пешком?

– Через лес? – Мой голос звучит слишком пронзительно. Едва ли не испуганно.

– Переживаешь, что не дойдешь? – Взгляд Лары скользит по моим полным телесам.

Свои иссиня-черные волосы она начесала так, что они огромным пушистым шаром облегают голову. Со своим тщедушным худеньким тельцем Лара похожа на какой-то черный одуванчик.

Эмили хмурится.

– У тебя что-то на футболке, – говорит она, тыча пальцем в пятно от кетчупа, которое мне так и не удалось вывести. – Я бы одолжила тебе свою, но…

Лара закатывает глаза и бормочет себе под нос:

– Но у нас нет времени сшивать из двух одну.

– Я останусь здесь, – говорю я, несколько раз моргнув. Сильно. Чтобы сдержать слезы.

Я не знаю, куда могу пойти и что буду делать, но мне нужно выбраться из этого домика.

Линдси раздраженно вздыхает.

– Мы все идем в «Хэппи Бургер», – командует она. – Я слышала, что вожатые оставляют ключи в машинах на стоянке для персонала, потому что там уже тесно и приходится их переставлять.

– О-о-о, – восхищенно тянет Эмили.

Она подходит к зеркалу в углу домика и наносит свежий слой черной помады.

– Что-о? – изумляюсь я, уверенная, что ослышалась. – Ты что, хочешь угнать машину?

– Не парься, Копински, – говорит Эмили, причмокивая губами, чтобы распределить помаду. – Мы сразу же ее вернем.

– Но нам нельзя за руль, – говорю я. – Нам ведь всего по пятнадцать.

Линдси ухмыляется. Какой-то недоброй, заговорщицкой ухмылкой.

– Я типа как постоянно катаюсь на тачке моего папани, по его винодельне.

Ее улыбка становится шире.

– Все встречаются там в пять вечера. Мы туда съездим, возьмем по бургеру и вернемся еще до того, как стемнеет. – Она смотрит прямо на меня: – Разве тебе не хочется чизбургер, Копински?

Мое лицо пылает еще сильнее. Внутренний голос подсказывает мне, что лучше уж я останусь в домике. Но я не прислушиваюсь к нему. Я прислушиваюсь к девчонкам, которых хочу считать своими подругами.

Тащусь за ними на стоянку, где паркуются сотрудники лагеря. Они заставляют меня нести остатки спиртного, которое мы украли, в дешевом походном рюкзаке, который мы тоже стащили в столовке, и мне даже в голову не приходит, что мы уже в самом эпицентре криминального разгула. Разведданные Линдси верны, и мы без труда находим блестящий серебристый «Мерседес», который не загорожен другими машинами и может практически беспрепятственно выехать на шоссе. Линдси пролезает за руль, находит в бардачке ключи и отпирает багажник. Мы сгружаем туда запасы рома и водки.

Потом она заводит машину, опускает стекло и кричит:

– Поехали уже!

Даже Эмили колеблется. Но садится на переднее сиденье, а Ларк забирается на заднее.

Это тот момент… Единственный момент времени, в который я отчаянно хочу вернуться. На какую-то долю секунды я один человек, но тут же превращаюсь в другого. Я могла бы просто вернуться в домик. Могла сказать кому-нибудь из вожатых. Или позвонить в полицию.

В этот момент меня обдает холодом от стыда, хотя при этом я понимаю, что мы делаем то, чего делать не следует.

Но я все равно забираюсь в машину.

Выезд с парковки перекрыт шлагбаумом, который обычно открывает охранник в деревянной будке. Линдси нацеливает машину на это препятствие. Взвизгивают шины.

Когда мы подъезжаем к будке, мне хочется выпрыгнуть из машины. Слегка тяну за ручку, но у «Мерседеса» навороченные компьютерные замки, которые не позволяют открыть дверцу, когда машина на ходу. Нам приходится остановиться перед шлагбаумом. Я типа как испытываю облегчение.

На секунду кажется, что нас сейчас поймают и наверняка отправят по домам. Это плохо, однако что-то во мне чувствует, что все может кончиться гораздо хуже. Мое сердце гулко колотится в груди.

Но Линдси ничего не пускает на самотек, и она все рассчитала точно – будка пуста, а на окошке висит табличка с надписью «ПЕРЕСМЕНКА: ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ». Шоу выходит из машины, заглядывает в будку, и вскоре ей удается поднять шлагбаум.

Линдси выезжает на шоссе и, следуя указателям, направляется в город. По дороге она врезается в мусорный бак, чуть не давит бездомную кошку и не может удержать машину на правой стороне дороги. Ее отец должен был лежать в коме, если позволял ей сесть за руль.

Лара стонет на заднем сиденье рядом со мной:

– Меня сейчас стошнит…

Она типа как заваливается в мою сторону, и меня обдает вонючей отрыжкой из желудочной кислоты и дешевого рома, разбавленных приторными ароматами кокосового лосьона и мятной жевательной резинки. Я закрываю глаза. Боковые стекла опущены, воздух прохладный, и солнце уже клонится к закату.

– Только не вздумай наблевать в этой машине! – буркает Эмили с правого переднего сиденья. Она оборачивается и бросает на нас обеспокоенный взгляд. – Тогда нас точно застукают.

Линдси цедит сквозь стиснутые зубы:

– Скоро будем на месте.

По крайней мере, так оно и есть. Я вижу, как из-за следующего угла возникает неоновая вывеска «Хэппи Бургер» с идиотски ухмыляющейся физиономией на ней. Линдси удается с визгом затормозить в самой глубине парковки, где машина надежно скрывается за парой мусорных контейнеров.

Эмили с размаху хлопает Линдси по руке:

– С понтом подъехали!

– Ну что ж… – Лара рядом со мной раздраженно вздыхает. – По крайней мере, мы добрались сюда живыми.

Эмили и Линдси вылезают из машины и ведут нас во внутренний дворик, где сидит группа вожатых, с увлечением кидаясь друг в друга ломтиками картошки фри. Они в живописных позах расположились возле металлического ограждения, отделяющего «Хэппи Бургер» от парковки. Линдси встряхивает волосами, Эмили жует жвачку, а Лара то и дело приникает к бутылке с ромом и постоянно оглядывается по сторонам, словно надеясь, что никто ее не увидит.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от них, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь.

Линдси удается привлечь внимание Хантера Райерсона и пары его здоровенных как шкафы приятелей, работающих в конторе «Уайлдвуда». Хантер – настоящий американский красавчик с голубыми глазами, в джинсах и поношенной зеленой футболке, туго обтягивающей мощную грудь. Они тянутся с нами обратно к машине, и мы устраиваем небольшую вечеринку за мусорными контейнерами.

Хантер и Линдси смешивают ром с колой и передают огромный стакан из рук в руки, делая внушительные глотки. Она все пьет и пьет, дурея на глазах, и слишком много хихикает.

Билли Бо тоже там, и он подходит с полными руками картонных коробочек с бургерами, картошкой фри и луковыми кольцами. Он не сводит глаз с Лары, которая все чаще прикладывается к бутылке «Капитана Моргана».

Хантер бросает взгляд на коробки в руках у Билли.

– Это насытит Копински, но что будут есть все остальные?

Я обхватываю себя руками и хочу исчезнуть, но внезапно все кучкуются вокруг багажника «Бенца», пьют, передают друг другу коробки с бургерами и картошкой фри и смеются. Эмили на переднем сиденье возится с радио, изображая из себя диджея. Я открываю дверцу, чтобы опять сесть на заднее сиденье, и обнаруживаю там Линдси, прижавшуюся к Хантеру Райерсону, – его язык у нее во рту.

Опять прикрыв дверцу, отхожу в сторонку, стараясь не обращать внимания на запахи из мусорных баков.

Лара слишком много пьет. Слишком уж много. Это уже клиника. И я набираюсь храбрости, чтобы вырвать бутылку у нее из рук. Сомлев, она едва не падает на землю, а когда я подхватываю ее, то вижу Билли Бо. Вижу его хищный взгляд. Как будто он надеется, что Лара окончательно отключится.

Как раз она и срывает вечеринку.

– Отдай, Копински! Сука! Отдай… Это мой ром! Отдай! – Ее истошный крик эхом отражается от асфальта парковки. Он такой громкий, что разносится до самого ресторана. – Отдай! Да мать твою, Копински!

Пара взрослых проявляет интерес к шуму.

Хантер Райерсон вылезает из машины, и это единственный раз, когда я вижу на лице у Линдси довольное выражение. Как у вампира, который высосал из своей жертвы всю ее кровь.

– Эй, – обращается Райерсон к Линдси авторитетным голосом вожатого. – Перед костром будет внезапная проверка присутствия в домиках. Вам, девчонки, лучше быть там. Иначе у нас всех будут неприятности.

Он бросает тревожный взгляд в сторону Лары, наблюдая за тем, как она пытается выхватить бутылку из моей руки.

Лицо у Линдси вытягивается, и она приглаживает свои темные волосы.

– Но разыщи меня… после, – добавляет Райерсон многозначительным шепотом.

Линдси хихикает и чуть не спотыкается. Лицо у нее раскраснелось, и я уже видела такое выражение раньше. Некоторые из моих приемных мамаш заваливались домой только после закрытия всех баров в округе.

Все, кроме Билли Бо, оставляют нас у машины и возвращаются в «Хэппи Бургер».

– Не думаю, что тебе стоит садиться за руль, Линдси, – говорит он, протягивая руку за ключами от машины. – Дай-ка сюда. Лучше я сам отвезу вас обратно в лагерь.

Линдси прищуривается, пытаясь понять смысл этого предложения.

– Нет! – кричит Лара. – Только не ты! Только не ты! Ты… Ты…

Она опять спотыкается. Все мы можем догадаться, как она собирается закончить фразу.

Билли поспешно сует мне в руки оставшиеся коробки с гамбургерами и картошкой фри и присоединяется к Хантеру Райерсону, предоставив нам возвращаться в лагерь так же, как мы сюда и приехали.

Забираясь на заднее сиденье, я стукаюсь головой о край крыши.

Линдси заводит машину и медленно выезжает с парковки. На обратном пути небо в сумерках становится лазурным – день быстро сменяется ночью. Деревья по-прежнему отбрасывают длинные тени, но все вокруг прохладное и голубоватое. Несколько раз машина чуть не съезжает с дороги, окруженной черными дубами и красными березами. Шоу врубает радио чуть ли не на полную и опускает боковое стекло.

Мы входим в последний поворот перед въездом в «Уайлдвуд». Я улавливаю впереди крошечный лучик света. Это фонарик. Маленький огонек отбрасывает слабый отблеск на две фигуры и… на детскую коляску.

Мы едем слишком быстро, и Линдси теряет контроль над машиной.

Правой стороной врезавшись в дерево, «Мерседес» трижды разворачивается вокруг своей оси, прежде чем его заносит боком дальше по дороге.

Лара все кричит и кричит. Она врезается в меня, и пакеты из «Хэппи Бургер» сминаются у меня на груди, покрывая меня раздавленными мясными лепешками и жирной картошкой фри.

Я не могу понять, что происходит, не могу заставить свои глаза сфокусироваться на размытых образах в угасающем дневном свете. В облаке пыли, грязи и гравия мы съезжаем на обочину. Слышится серия громких ударов. Одновременно машина налетает на что-то плотное, и через капот перекатывается женское тело, оставив плечом глубокую вмятину в металле.

Керамическая кружка с изображением «Космической иглы» [101] разбрызгивает коричневую жидкость по стеклу и разбивается на несколько осколков, которые забиваются под щетку стеклоочистителя.

Я кричу изо всех сил. Как будто этим криком хочу выплеснуть всю свою душу.

Линдси тоже кричит, в салоне машины пахнет алкоголем.

Мы разворачиваемся еще на сто восемьдесят градусов и врезаемся водительской стороной в высокий дуб. Пару раз качнувшись, машина останавливается и неподвижно замирает. Помигивающие фары отбрасывают в лес два узких луча света.

– О… о… черт! – Я с трудом перевожу дыхание. – По-моему… По-моему, мы кого-то сбили.

– Мы… мертвы? – спрашивает Лара между судорожными всхлипываниями.

– Пока что нет, – отвечает Линдси. Голос у нее охрип от крика. – Но будем. – Она сглатывает. – Как только нас поймают, будем.

Мы отчаянно пытаемся открыть дверцы машины. Двери с правой стороны исключаются. Моя плотно прижата к дубу. Линдси удается приоткрыть водительскую примерно на фут. Она тут же протискивается наружу и проскакивает слева направо в свете фар.

Мы развернулись так, что оказались капотом к лесу, а не к дороге. Вокруг полный кавардак. Повсюду обломки коляски, детская одежда, желтые пластиковые ведерки с чипсами, шоколадные батончики, бутылки с газировкой… Невольно вскрикиваю при виде тела мужчины, лежащего лицом вниз на земле.

Я единственная из нас слишком бедна, чтобы иметь мобильник.

– Звони «девять-один-один»! – кричу я Линдси, которая стоит в нескольких футах от мужчины.

Эмили переползает через центральную консоль и тоже выбирается наружу.

– Давай, Лара! – кричит она.

Лара бросает на меня тоскливый взгляд – потому что, по-моему, мы обе понимаем, к чему все идет. Она легко протискивается между сиденьями, а потом в узкую щель, образованную приоткрытой дверцей машины. Я изо всех сил пытаюсь перебраться на переднее сиденье. Мне это удается. Сердце у меня бешено колотится, и я едва могу дышать, когда плюхаюсь на водительское сиденье. И в этот момент вижу женщину – руки и ноги у нее согнуты и переломаны, она скрючена, как крендель, из открытой раны на лбу хлещет кровь.

– Лара! Вызывай «скорую»! Пожалуйста! – кричу я, отчаянно пытаясь пролезть в узкую щель, оставленную водительской дверцей.

Вновь и вновь ловлю себя на мысли: как жаль, что у меня нет огромных волшебных ножниц, которыми я могла бы срезать лишний жир! Горячие слезы катятся по моим щекам.

Другие девчонки отходят в сторону. Направляясь в тень, создаваемую высокими деревьями, окружающими дорогу.

– Этим людям нужен врач! – кричу я. – Там ребенок! Не можете же вы так вот просто уйти!

Линдси останавливается и оборачивается.

– Не можете же вы бросить меня здесь! – взываю я отчаянным голосом.

– Мы должны. – Голос Линдси холоден, когда она на долю секунды наклоняется к свету фар. – Все равно тебе ничего не светит в жизни, Копински.

И тут я понимаю, почему я здесь. Что эти люди никогда не были моими подругами. Что я была для них не более чем бездушным предметом, который можно было как-то использовать. Вроде туфель у них на ногах, или машины, которую они угнали, или бутылки с бухлом, из которой они пили. Инструментом. Лохушкой. Полезной дурочкой.

Голос Линдси опять доносится из-за деревьев, за которыми она уже скрылась.

– Да кому ты вообще нужна?

И я их больше никогда не увижу.

Пока они не окажутся в «Кристо».