Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 349
– И охота окончена! – донесся из динамиков бодрый голос Ведущей. – Поздравляем Финансистку, которая первой обнаружила искомый предмет! Специальный приз будет доставлен ей в самое ближайшее время. А вот Общественница, увы, так и не сумела найти вещь, спрятанную в ее квартире, и в данной игре получает дисквалификацию.
Вполне объяснимо… Что, черт возьми, умеет эта Общественница, кроме как делать вид, будто собирает деньги якобы на благотворительность, когда не сидит у маникюрши?
– Один из предметов, найденных в других квартирах, может принадлежать ей, но она не имеет права участвовать в голосовании, – продолжала Ведущая. – Сейчас я начну демонстрацию изображений найденных предметов. Когда они появятся на вашем экране, просто скажите: «Это принадлежит тому-то», а затем назовите причину. Как только будут получены все ответы, я сообщу, какие из них правильные, и объявлю победителя игры.
Мичем отхлебнул пива.
«Ну что ж, поехали…»
На экране появилось первое изображение. Это была женская рука, сжимавшая несколько дешевых пластиковых ручек. Ими часто пользовались, и все они были потертыми.
– Это принадлежит Доктору, – выкрикнул Мичем. – Потому что врачам нужны ручки, верно?
После паузы на экране появилась вторая картинка. Книжечка бумажных спичек.
– Это принадлежит Футбольному Папаше. – Мичем старался говорить непринужденно. – Готов поспорить, что он пользовался успехом у дам, прежде чем встретил свою единственную и неповторимую.
Он расхаживал по комнате в ожидании следующего предмета. На экране телевизора появился какой-то антикварный медальон. Мичем обыскал достаточно домов богатых стариков, чтобы распознать семейную реликвию.
– Это принадлежит Общественнице. Вещица дорогая. И редкая.
Изображение на экране телевизора опять сменилось другим.
Мичем чуть не споткнулся о край ковра, выронив пиво, и банка несколько раз подпрыгнула на мраморном полу, прежде чем закатиться под диван. Желтая жидкость потекла рекой, разделяемой ножками мебели.
– Где вы это взяли? – вопросил Мичем. А затем, громче: – Да что вы вообще за люди, мать вашу так?
Крупная мужская рука осторожно держала за горлышко бутылку рома «Капитан Морган». Черная этикетка посерела от времени и была присыпана темным порошком, проявившим несколько отпечатков пальцев. Он сразу узнал ее. В последний раз Мичем видел эту бутылку в пластиковом пакете для улик, в департаменте шерифа, – и выбросил ее в мусорный контейнер за каким-то старым стейк-хаусом.
Это была улика.
За уничтожение которой ему заплатили.
Мичем сорвал камеру с крепления над телевизором.
– Ты меня слышишь? Ведущая! – Он потряс ею. – Ты, сука, меня слышишь? Откуда, блин, это взялось?
Никто не ответил. На экране возник другой предмет. Мичем тоже узнал его.
Это был брелок для ключей. Кусочек дешевого розового кварца с серебряным кольцом вокруг него и надписью «СЕДОНА, штат Аризона», выгравированной на металле. Марджори, которая жила неподалеку от трассы 89А, делала их у себя дома и продавала на заправке «Шеврон».
На заправке, расположенной в миле от его гостиницы.
Это не могло быть простым совпадением.
У Мичема подкосились ноги, и ему пришлось присесть. И он опять чуть не упал, поскользнувшись на собственном пролитом пиве и кое-как опершись о диван.
Он не понимал, в какую игру они играют.
Кто-то другой управлял происходящим. Устанавливал правила.
Мичем видел всю прелесть подобного замысла.
Он не мог отсюда уйти. Никто из них не мог.
Им всем оставалось лишь по-прежнему торчать здесь и пытаться выяснить, что конкретно известно продюсерам, откуда им это известно и как они намерены поступить с этой информацией.
Он не только заперт на замок в «Кристо». Его заманили сюда, как в ловушку. Мичем закрыл глаза. Ему казалось, будто здание раскачивается.
Он ненавидел это место.
– Да кто вы такие, мать вашу? – прошептал Мичем. – И чего вам надо?
– Миссис Томсон, – раздраженно произнесла Ведущая. – Что бы вы хотели, чтобы я сделала?
Линдси уставилась в окно гостиной, наблюдая за восходом солнца над Центральным парком. Последние несколько ночей она почти не спала. И сегодня проснулась с твердым намерением собрать сумку и сбежать из этой квартиры, если понадобится. Но, стоя там и попивая кофе, уже поняла, что не может уйти. Если что, ее проблема лишь усугубилась.
Она по-прежнему не знала, кто именно ее шантажирует.
А теперь еще и не была уверена, что понимает, по какой именно причине у нее вымогают деньги.
– Я хочу, чтобы вы дали ясно понять, что медальон, который вы показывали в вашей игре, мне не принадлежит, – сказала Линдси, стараясь, чтобы ее голос звучал холодно.
По телевизору показывали жизнерадостную анимацию с мультяшными утками, ковыляющими по Центральному парку.
Ведущая вздохнула:
– По-моему, вы и сами достаточно ясно дали это понять.
Прошел двадцать один год с тех пор, как Линдси последний раз видела этот медальон.
Двадцать один год прошел с тех пор, как она спрятала его под расшатанной половицей в своей спальне.
– Я хочу знать, почему вы думаете, что это мое, – настаивала Линдси.
Еще раз вздохнув, Ведущая ответила:
– Все, что мне сказали, это что в каждой квартире был размещен предмет, имеющий какое-то личное значение для кого-либо из участников, и что этот медальон принадлежит…
– Это не так. Он мне не принадлежит! – взвизгнула Линдси. – Вам нужно всех оповестить.
– Всех? В смысле, остальных участников?
Линдси провела руками по волосам и поняла, что забыла их уложить. Или хотя бы причесать. Спала она в штанах для йоги и свитере.
– Продюсеров! Или кого угодно еще, кто мог это видеть!
– Как уже сказала, я и вправду передала ваши слова продюсерам. Что касается всех остальных, то у меня есть видеозапись, на которой вы вновь и вновь заявляете, что в жизни не видели этого медальона, – сказала Ведущая. – Не думаю, что я могла бы что-то сделать, чтобы еще больше прояснить этот вопрос.
– Другие продюсеры – они сказали, где это взяли? – спросила Линдси, проглотив комок в горле.
Ведущая заколебалась.
– По вашим словам, это не ваша вещь, – медленно произнесла она. – Но вы все-таки хотите, чтобы я выяснила, кому она на самом деле принадлежит?
Когда Линдси ничего не ответила, Ведущая добавила:
– И вы уверены, что не узнаёте ребенка на фотографии?
– Конечно же, нет! – огрызнулась Линдси.
Только вот она узнала. Сколько раз она смотрела в эти голубые глаза? Затерявшись в их неземной глубине…
– Миссис Томсон… – начала Ведущая.
– Ладно, проехали, – бросила Линдси. Ведущая была права. Ее претензии просто смехотворны, а голос звучал слишком пронзительно, потеряв весь свой лоск. – Поскольку ясно, что эта вещь мне не принадлежит, больше ничего не нужно делать.
Это была правда. Медальон принадлежал Марго Арчер.
В тот вечер все изменилось. Какая-то часть ее хотела забыть. Другая мечтала о том, чтобы вернуться назад. Или отправиться вперед в то будущее, которое было бы возможным, сложись все по-другому. Она всегда представляла себе лучшую версию своей жизни.
Кто-то знал о том, что произошло в поместье Арчеров много лет назад.
Кровь у Линдси застыла в жилах.
Это мог быть только один человек.
Однажды вечером Охранник где-то задерживается.
Но к тому времени один ноутбук уже припрятан у меня в камере. Я забиваюсь за унитаз, накрываюсь одеялом и принимаюсь за работу. Мы раздаем взятки направо и налево, но я все-таки предпочитаю избегать нежелательного внимания.
Открываю свою электронную почту и вижу, что хакер, которого я наняла, уже прислал мне документы, которые я запрашивала. Заявки на получение лицензий на продажу спиртных напитков… Разрешения на ведение бизнеса… Налоговые формы… Результаты аудиторских проверок… Заказы на поставку продуктов для ресторана…
Ресторан «Сохреняйте спокойствие!» открыт всего три недели, а он уже настолько убыточен, что только чудо способно принести прибыль.
Лара Ларк…
Она открыла этот ресторан на средства крайне сомнительной личности – обычного барыги и бабника, мечтающего стать миллиардером, типа как своего бойфренда.
Лара всегда ухитряется найти не тех людей.
Охранник говорит, что мы должны довести эту публику до полного отчаяния. Почему-то мне кажется, что Лара всегда пребывала в этом состоянии.
Я закрываю глаза и под мерный стук капель из подтекающего бачка вспоминаю. Как все это начиналось. С чего все это началось.
В тот вечер в лагере.
Как раз Лара и пригласила меня разместиться в том домике. Присоединиться к их тесной компашке. Она неделями притворялась моей подругой. Я уверена, это только потому, что присутствие живущего в лагере на субсидию укрепляет иерархию. Когда я рядом, Лара никогда не окажется на самой нижней ступеньке социальной лестницы.
В некотором смысле Ларе приходится тяжелее всех. Она совсем маленькая и тощая и еще не вышла из этой неловкой фазы полового созревания, а ее глаза и зубы кажутся слишком большими для ее лица. Худенькие ножки по-детски торчат из-под сексуального ярко-розового пляжного халатика-размахайки, делая ее похожей на фламинго. Ее родители владеют страховым агентством, и у них достаточно денег, чтобы оплачивать ее пребывание в лагере, но все же не столько, чтобы она чувствовала себя как дома среди отпрысков обладателей старых денег из Новой Англии.
Линдси Блэкстоун всю свою жизнь считала себя принцессой и повелевала окружающими людьми с такой легкостью, что даже взрослые следовали ее указаниям. Она приезжает в лагерь с бумажником, набитым двадцатидолларовыми купюрами, и полным чемоданом конфет. Эмили Шоу – эдакая отвязная крутышка, живущая без оглядки на остальных, что не стоит ей ровно никаких усилий. Она крадет сигареты из скомканных полотенец, засунутых под шезлонги, когда сотрудники лагеря купаются в озере. Ее рыжие волосы завиваются сами по себе, у нее есть тюбик черной губной помады, и она эротично подкалывает свою лагерную футболку английскими булавками.
Лара не из таковских.
Из-за влажности ее каштановые волосы слишком сильно вьются, перепутываются и не укладываются в конский хвост. Ее загорелое личико вечно блестит от пота. Она слишком долго смеется над шуточками Линдси. Она притворяется, будто умеет курить, но едва не задыхается и заходится в кашле, сделав первую же затяжку. Она высмеивает меня, когда я тащу свою надувную камеру к озеру на себе, а не влезаю в нее. Она тычет в меня пальцем каждый раз, когда я проливаю что-нибудь на свою футболку.
Лара не знает, кто она и кем хочет стать.
Линдси знает, как использовать эту слабость.
В пятницу вечером, после отбоя, мы сидим в домике, пытаясь спрятать свет фонарика, и читаем журналы для подростков под одеялом. Угощаемся попкорном, который стащили в столовке за ужином.
Шоу раздает по кругу с полдюжины крошечных бутылочек водки, которые она наверняка стырила в самолете. Я в основном лишь делаю вид, будто пью.
А вот Лара…
Эмили зачитывает вопросы теста под названием «Какого типа ты девушка?»
– Итак, – объявляет она. – Твой парень в последнюю минуту отменяет свидание, чтобы побыть со своей семьей. Ты решаешь…
– Говорю ему, чтобы он забыл мой номер телефона, – перебивает ее Линдси. – Ладно, надоело уже. Скука смертная. Лагерь предназначен для того, чтобы оставлять незабываемые воспоминания.
Она примолкает. Как будто некая идея буквально только что пришла ей в голову.
– Вожатые устраивают вечеринку у озера.
– Им по восемнадцать! Они никогда не пустят нас в свою тусовку, – говорит Лара.
– Пустят, если мы принесем бухло, – возражает Эмили.
– Мы только что всё выпили, – говорю я.
– В любом случае этого было недостаточно для вечеринки, – фыркает Эмили. – Но у меня есть идея…
Позже я понимаю, что Эмили и Линдси наверняка обсуждали этот план раньше. Так что мы одеваемся. Они трое в бикини и почти одинаковых легких пляжных халатиках, а я в купальнике, который мне выдали в лагере, и огромной футболке.
К востоку от лагеря есть ресторан для проезжающих туристов. Предполагается, что нам туда вход закрыт, но кто-то проделал дыру в сетчатом заборе, так что туда легко попасть. Наш план состоит в том, чтобы пробраться в кладовую ресторана и украсть все спиртное, какое только сможем найти. А затем состыковаться со старшими ребятами на озере.
– Далеко это? – спрашиваю я.
– Боишься не дойти? – отвечает Лара с хихиканьем вперемежку с икотой.
– Уже темно, – говорю я, чувствуя, как краснею.
– Расслабься, Копински, – бросает Линдси. – Тут и мили не будет. Даже ты дочапаешь.
Я уже подумываю о том, чтобы вернуться одной, но вспоминаю, что вся моя жизнь – это вечно тащиться у кого-то на поводу. Некоторое время мы идем молча, огибая лагерь. Внезапно Эмили говорит: «Тсс!» и машет руками, чтобы мы остановились. Потом жестом велит нам спрятаться за деревьями. Она не рассчитывала на то, что вожатые будут патрулировать территорию по ночам. Впереди – тот стрёмного вида малый, весь в веснушках, который уже окончательно задолбал всех своими разговорами о бейсболе. Тот, кто требует от нас называть его Левшой, хотя на бейджике у него написано Билли.
– Линдси! – говорит Эмили напряженным шепотом. – Что будем делать?
Линдси с минуту наблюдает, как этот парень расхаживает взад и вперед.
– Смотри… Кому-то из нас нужно просто занять его на пару минут, – шепчет она в ответ. – Лара… Давай ты.
– Я? Но… как я смогу отвлечь его? – спрашивает Лара, клюя носом и чуть не спотыкаясь о корень дерева, торчащий из земли.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
В ответ слышу голос Эмили, которая протягивает Ларе последнюю бутылочку «Смирнофф»:
– Вот. Жидкая храбрость. Просто пофлиртуй с ним… Сделай вид, будто без ума от «Янкиз»… Пофиг, без разницы.
Глаза у Лары почти закрылись. Она слишком много выпила тогда в домике. Я опять хочу предложить ей вернуться. Но мы уже подходим к тому месту в окружающем лагерь лесу, где высокая мужская фигура отбрасывает длинную тень на едва различимую грунтовую дорожку, обрамленную темными кустами. Это Билли, и он стоит, поставив ногу на ствол упавшего дерева.
Шоу уговаривает Лару идти вперед, а Линдси даже слегка подталкивает ее. И она идет, сжимая в одной руке фонарик, луч которого заметно дрожит, а в другой держит водку. Я вижу, какая она маленькая по сравнению с парнем впереди – парнем, который уже почти мужчина. И его тень полностью окутывает Лару, погружая ее во тьму.
– Не думаю, что нам стоит оставлять ее здесь, – говорю я.
– Предоставь думать мне, – огрызается Линдси.
Шоу раздраженно фыркает:
– Да ладно тебе… Чем раньше мы достанем это долбаное бухло, тем скорей сможем вернуться.
Последнее, что я вижу, – это Лара, идущая по дороге, перед тем как мы направляемся к ресторану. Линдси отправляет меня одну сквозь дыру в заборе.
Я выросла, сама заботясь о себе, и чисто символическая охрана туристической забегаловки в Беркшире не доставляет мне особых хлопот. Какой-то придурок даже оставил запасной ключ от кладовой под перевернутой банкой из-под кофе «Фолджерс» прямо возле двери. У одного из моих приемных отцов были близкие интимные отношения с Капитаном Морганом, так что я и сама знаю, как разжиться спиртным. Приходится сделать несколько рейсов к сервировочной тележке от полок, но я легко добываю то, чего хочет Линдси.
Когда возвращаюсь к забору с тележкой, доверху набитой водкой, виски и ромом, Линдси и Эмили прячутся между стволами нескольких высоких деревьев, растущих близко друг к другу. Нахожу их только потому, что вижу красный огонек сигареты Эмили.
– Чё так долго? – недовольно замечает Линдси.
Эмили затягивается сигаретой.
– Тем не менее, хороший улов.
– Давайте найдем Лару, – говорю я, проталкивая тележку сквозь дыру в заборе.
– Ладно, – отвечает Линдси.
То, как она это произносит… Плоско. Бесстрастно… Как будто ее совершенно не волнует, вернется ли Лара когда-нибудь.
Когда мы возвращаемся к тому месту на дороге, где оставили Лару, я вижу впереди Билли. Застегивающего молнию на шортах. Мне требуется минута, чтобы осознать значение этого, и к тому времени, как мне это удается, он уже исчезает за деревьями. Его шаги затихают вдали.
Мы находим Лару в кустах, почти без сознания. Она с трудом удерживает глаза открытыми, трусики ее купальника съехали набок, как будто их поспешно натянули обратно.
Это самая ужасная вещь, какую я когда-либо видела.
Закрыв глаза, я блокирую воспоминание о лице Лары, навязчиво застывшее перед моим внутренним взором…
А потом вздрагиваю от звука шагов. Стащив с себя колючее шерстяное тюремное одеяло, вижу красивое лицо Охранника.
– Уже вовсю трудишься? – спрашивает он с ухмылкой. Выражение его лица резко меняется, когда он смотрит на меня. – Что? Что-то случилось?
Кто-то достаточно заботится обо мне, чтобы задать этот вопрос.
Я рассказываю Охраннику, что произошло, и его заметно передергивает при упоминании фамилии Блэкстоун. Но когда я произношу эти слова, наступает целительный катарсис – отлив темной волны из моего океана горя.
– Лара… – говорю я. – Иногда мне жаль ее. Иногда я понимаю, что то, что она сделала, – это результат глубоких ран, которые никогда не заживут.
Охранник на мгновение задумывается.
– Может, это и правда, – что те, кто причинил нам боль, сначала пострадали сами.
– Ее лицо… Это было худшее, что я когда-либо видела… до…
До той аварии.