Неукротимый Бастард 3 (СИ), стр. 3

Вслед за Степаном, мечи повыхватывали и все остальные, но я пока не торопился.

— Можно я? — спросил я у Каменского, поравнявшись с ним.

Барон покосился на меня, на секунду задумавшись, словно сомневаясь, потом кивнул.

— У вас есть последний маленький шанс, барчуки, — рыкнул главарь, раскручивая кистень. — Сдайте оружие, отдавайте золотишко и проваливайте, пока мы вас тут по поляне не разложили.

Я тем временем нагнал в руку маны и, не проронив ни слова, испытал свой новый навык, что мы прорабатывали последние пару дней с Германом Рейнгольдовичем. Называется «воздушная волна», как раз для такого случая, чисто демонстрация силы.

Трое ушкуйников, включая главаря, кубарем улетели назад в кусты, ломая их с треском. Через мгновение их судьбу повторили ещё четверо слева, потом столько же справа. Почти половина разбойников была распихана по кустам всего за пару секунд. Витя присвистнул от восхищения.

Когда я развернулся к следующей партии разбойников, те побросали топоры и подняли руки, медленно отступая назад. В глазах вместо наглой самоуверенности теперь был вполне реальный страх. С магами им сталкиваться не приходилось по всей видимости.

Наш небольшой отряд, ощетинившись мерцающими мечами, начал неторопливо продвигаться по курсу следования, не спуская глаз с ушкуйников, которые, впрочем, прежнее желание с нами разделаться резко утратили. Извиняться за ошибку перед нами никто не собирался, лишь провожали разочарованными и злобными взглядами.

Чуть отклонившись от тропы, чтобы обойти заросли боярышника, мы направились в сторону тракта. Потрёпаное жизнью мужичьё от преследования благоразумно воздержалось, и через пару минут мы уже подошли к тракту, по которому как раз катил тот самый обоз, на который собирались напасть наши недавние оппоненты.

Мы выждали, пока последняя телега скроется за поворотом, выбрались из кустов и тут же нырнули в другие, пробежав полсотни метров.

— Как всё закончится, организую здесь зачистку, — пробубнил Каменский, когда мы быстрым шагом продолжили движение по тропе. — Развелось тут, по лесу спокойно пройти нельзя.

— А долго ещё? — жалобным голоском поинтересовался Виктор Тимофеевич, обирая с сюртука репейник.

— Меньше, чем через час такого хода, будем в Михеевке, — пояснил ему Остап Афанасьевич, который видимо не раз ходил раньше этой тропой.

Глава 2

Признаться честно, всегда мечтал научиться езде верхом, но постоянно что-то мешало. Может не так сильно хотел? Запрыгнул в седло довольно легко, проследив за тем, как это делает Каменский и его помощники. На этом лёгкость и закончилась. Чем-то я лошадке не понравился, может запах какой или цвет глаз, но она вдруг начала взбрыкивать и пятиться назад.

— Ты с ней неуважительно поздоровался что ли? — усмехнулся Виктор, помогая мне успокоить лошадь. — Лошадь ведь тоже живая, любая скотина ласку любит, ты попробуй.

— Ну что ты на меня так рассердилась? — спросил я у всё ещё довольно напряжённой лошадки, планирующей выкинуть меня из седла. — Ведь я же не враг тебе, я твой друг, и у нас с тобой общее дело — добраться до Царьграда, давай не будем ссориться.

Всё это время и наглаживал гриву, склонившись вперёд и держась одной рукой за рожок передней луки седла, даже дотянулся потрепать за ушком. Лошадь удивлённо покосилась на меня, повернув голову, но почти сразу прекратила нервно топтаться на месте и жевать удила. Уже сидевший неподалёку верхом Каменский ухмыльнулся, наблюдаяя за процессом укрощения.

— Ну, раз вы уже разобрались, тогда поехали, — сказал барон, стукнув стременами по бокам своего коня и быстро перешёл с шага на рысь.

Остальные уверенно последовали за ним, а я постарался не отставать, но в то же время не делать больно животному, которое в итоге решило мне довериться. Витя первым заметил, что я отстал и замедлился, пока не поравнялся со мной. Потом подсказывал, что делать дальше, как держаться в седле, чтобы у меня всё не посинело от поездки. Езда верхом оказалась сложнее, чем я раньше думал, но вполне возможной.

Из Михеевки мы демонстративно выехали по главной дороге, но, выехав за пределы видимости, сразу свернули на лесную тропу, уходя в сторону. Мы проезжали леса и овраги, перешли вброд небольшую речушку, взобрались на холм по козьей тропе. По пути созерцал столько красот практически родной земли, что возникло желание сюда вернуться когда-нибудь потом, в более спокойной обстановке.

Когда Каменский объявил короткий привал, своих ног и ещё одного места я уже почти не чувствовал. Соскочив с седла, я чуть не рухнул на траву под сенью огромного старого дуба.

— Совсем умаялся? — сочувственно поинтересовался Остап Афанасьевич, подхватив меня под руку в нужный момент. — Ну поздравляю с успешным дебютом. Держались вы не очень, но вполне сносно для новичка. Ну ничего, научитесь.

— Совсем всё плохо? — спросил Каменский, обратив внимание на мою чудную походку.

— А разве у меня сейчас есть выбор? — безрадостно ухмыльнулся я, опускаясь на траву.

Виктор тем временем привязал лошадей, а Степан разложил на траве льняное полотенце, выложил на него варёные яйца, большой ломоть хлеба и теперь нарезал кусок копчёной грудинки. Только теперь я понял, как соскучился по таким простым, но очень вкусным вещам. Ну их все эти кулинарные изыски, такое ближе к душе. Не хватало ещё солёного огурчика.

— Четверть часа на отдых, — объявил барон, очищая яйцо от скорлупы. — Потом пройдём по оврагу пешком, чтобы Михаил Фёдорович от седла чуть отдохнул и размялся, а потом снова в седло и придётся немного ускориться, чтобы миновать Заречье и добраться до постоялого двора засветло.

— Ускориться — это значит перейдём на галоп? — спросил я и невольно поморщился.

— На галопе вы улетите из седла, ваше сиятельство, — усмехнулся Борис Николаевич. — Так же рысью пойдём, но чуть быстрее. Я знаю здесь короткий путь, по нему и поедем. А в пяти верстах за Заречьем есть один постоялый двор, где можно будет с относительным комфортом отдохнуть.

— Опять вдвоём на одной кровати? — простонал Виктор, на что барон расхохотался, спугнув пичугу из кроны дуба.

— Не грусти, уляжемся, нам не впервой, — ответил я, отсмеявшись.

Все дружно налегли на съестные припасы, чтобы максимально сократить время привала. Я набил рот, как пришелец с голодного края, и посмотрел вдаль вдоль просеки. Жевательные движения тотчас невольно остановились.

— Ты чего это? — спросил меня Степан, когда я замер, перестав жевать.

Я молча кивнул в ту сторону, куда смотрел. Все медленно оглянулись. Вдали на краю просеки меж деревьев замер какой-то всадник. Стоило моргнуть, как он исчез, словно в воздухе растворился.

— Может охотник? — предположил Виктор, замерев с куском грудинки в руке.

— Я тоже пытаюсь себя успокоить, — тихо ответил Каменский, продолжая всматриваться в лес. — Но что-то не очень хорошо получается. Не нравится мне это. Мне ещё в Михеевке пара странных бродяг не понравилась.

— Те, что у одной бабки хлеба просили? — с пониманием спросил Степан. — Да вроде с виду обычные нищие.

— Может и так, — неохотно кивнул Борис Николаевич. — А может и нет. По самому оврагу теперь не пойдём, там слишком хороший обзор сверху. Лучше прямо по лесу, цепочкой, ведя лошадей под уздцы. Так, чтобы край обрыва был в пределах видимости.

— Там лес лиственный, подлеска не много, — поддержал Остап Афанасьевич. — Видимость неплохая.

— С одной стороны на руку, а с другой — не очень, — вздохнул барон. — Но выбора, похоже, нет. Не по тракту же в открытую идти, тут у Куракиных наверняка шпионов пруд пруди.

— А почему нельзя их всех вычислить и уничтожить? — спросил я.

— Ты представляешь, сколько надо людей иметь, чтобы во всём княжестве чужаков выследить? — с иронией спросил Каменский. — Это физически невозможно. Поэтому единственный подходящий для нас вариант — двигаться скрытно. Хоть мы и запустили дезинформацию, а всё равно скорее всего разведчики бдят на пути к Царьграду и не только.