Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 40

— … среди обломков жилого дома найдены тела троих детей. Спасательные работы осложняются тем, что из пробитых баков лайнера вылились тонны авиационного керосина, начался сильный пожар. Жители Гуссенвиля в панике покидают свои дома, опасаясь новых взрывов…

Альбина выключила приемник. Звук сирен исчез, но легче не стало. В ушах продолжало пульсировать: «…bodies di trois enfants… тела троих детей…» Это же просто выставка лучшей современной техники! Как подобное могло произойти⁈

Она беспомощно оглянулась, будто впервые увидев массивный телевизор. В надежде найти ответы на обуревавшие ее вопросы Альбина включила его. Экран долго прогревался, выдавая лишь серую светящуюся полосу, из которой постепенно, словно из тумана, проступала картинка.

Это был экстренный выпуск новостей первого канала французского телевидения. В кадре появился немолодой, бледный диктор в строгом темном костюме. Его галстук был слегка сдвинут набок, как у человека, который бежал в студию не разбирая дороги. Картинка сменилась видеорядом. Чья-то любительская камера запечатлела момент трагедии. Альбина замерла, боясь вздохнуть.

Вот белоснежный красавец Ту-144, похожий на огромную доисторическую птицу, отрывается от полосы, устремляясь в безоблачное небо. Оглушительный рев двигателей производит впечатление даже через динамик телевизора. Внезапно траектория ломается. Самолет резко, неестественно заваливается носом вниз, словно наткнувшись в воздухе на невидимую стену. Он пытается выйти из пике, выравнивается на мгновение — и в этот момент переднее крыло не выдерживает перегрузки. Оно просто… отламывается. Суперсовременная машина разваливается на куски и некрасиво, страшно падает туда, где среди зелени деревьев мелькают крыши пригородных домиков. Вспышка и столб черного дыма.

Альбина закрыла рот ладонью. Камера задрожала, оператор был явно испуган, но продолжал снимать. На следующих кадрах — уже земля. Хаос, бегущие люди в летних платьях и костюмах, дезориентированные лица, жандармы, пытающиеся выставить оцепление. В сюжет попала женщина, очень похожая на саму Альбину — в таком же легком платье в цветочек, как у жены советника. Она сидела прямо на асфальте, закрыв лицо руками, а ее плечи содрогались от рыданий.

Диктор продолжал комментировать:

— … официальные представители советской делегации пока не вышли к прессе. В кулуарах авиасалона циркулируют упорные слухи о том, что причиной катастрофы могло стать появление в опасной близости от Ту-144 другого воздушного судна. Некоторые очевидцы утверждают, что видели истребитель «Мираж». Повторяем, это неофициальная информация…

— «Мираж»… — несколько раз прошептала Альбина.

«Вот оно что! — пронеслось в голове у женщины. — Если замешан французский военный самолет, то это уже не просто техническая неполадка. Это беспрецедентный международный скандал. Неужели оппоненты разрядки не смирились после успеха Леонида Ильича в Бонне и решили нанести ответный удар⁈» Теперь ей стало предельно ясно, почему за Костей прислали. Тушить пожар! Снова тушить пожар!

Она позвонила на ресепшен, попросила принести газеты. На вопрос портье, какие она предпочитает, Альбина ответила: «Все!»

Через пять минут в дверь номера постучали. Альбина вздрогнула от неожиданности, подбежала и распахнула ее, надеясь увидеть мужа, но на пороге стоял пожилой коридорный со стопкой свежей периодики.

— Les éditions spéciales, madame, — вежливо произнес он, не поднимая глаз. Его лицо выражало скорбь и достоинство. — Специальные выпуски.

Альбина забрала газеты, поблагодарила его по-французски и вернулась в комнату, бросив стопку на кровать. Это были экстренные номера Paris-Presse и France-Soir, отпечатанные на скорую руку. Краска на них еще не просохла, специфически пахла и пачкала пальцы. В остальном все выглядело точно так же, как вчера. Только вместо предвкушения сенсации теперь читателям сообщали о трагедии. Она спешно просматривала заголовки: «Катастрофа», «Драма», «Жертвы», портреты погибших летчиков, схемы траектории полета, нарисованные наспех, но ни слова о втором самолете в опасной близости от Ту-144. «Несчастные семьи дома и здесь во Франции», — подумала она о тех, кто потерял близких.

Один из абзацев в France-Soir привлек ее внимание. Автор писал:

«Похоже, расследование столкнется с беспрецедентным давлением с обеих сторон. Министерство обороны Франции уже засекретило полетные планы всех военных судов в районе Ле-Бурже на сегодняшний день. В свою очередь, советская сторона настаивает на полной передаче им черных ящиков. Очевидно, что истина станет предметом жесткого политического торга».

С трудом дождавшись, пока Стрелец опустит трубку, Иван Дмитриевич Анциферов решил прощупать почву. Ему до смерти хотелось выяснить, в чем заключается особый статус этого странного советника из Бонна и какими последствиями вся эта шпионская чертовщина угрожает лично ему и его теплому парижскому креслу.

— Константин Иванович, — не желая терять времени на разговоры вокруг да около, начал торгпред, натянуто улыбаясь. — Могу я оказать вам посильную помощь? В рамках моих скромных возможностей, разумеется.

Стрелец пристально посмотрел на собеседника. Холеная внешность чиновника говорила сама за себя: фактурное, брыластое лицо с крупным носом выдавало сибарита, привыкшего ценить удовольствия. Кожа была загорелой и слегка обветренной — очевидно, Иван Дмитриевич любил бывать на природе и без зазрения совести пользовался моментом.

— Любите спорт на открытом воздухе? — поинтересовался советник.

— Служебная необходимость, знаете ли, — слегка помедлив, ответил торгпред. — Играю в теннис.

— Логично, — пробормотал Стрелец.

Он и сам в своей прошлой жизни активно практиковал этот безотказный прием. Игра и неформальная обстановка всегда помогали навести мосты, даже там, где это казалось невозможным.

— Иван Дмитриевич, не угостите кофе?

Не то чтобы советник испытывал жажду, но ему было важно расслабить собеседника, вернуть ему рабочее настроение и избавить от парализующего страха.

— Конечно, простите, ради Бога, не подумал. У нас отличный кофе! — быстро заговорил Анциферов, с облегчением переключаясь на привычное амплуа гостеприимного хозяина.

Стрелец обрадовался этой маленькой перемене.

— Об одном вас только попрошу, если можно? — произнес гость.

— Все, что в моих силах…

— Иван Дмитриевич, только не курите, пожалуйста, пока я здесь.

На лице Анциферова отразилось явное недоумение. Мужчин, отказывающихся от табака за чашкой кофе, в его окружении давно не водилось.

— Вам не нравятся французские сигареты? — спросил он, на всякий случай убирая пачку Gitanes в верхний ящик стола. — Это не проблема. Секретарь немедленно принесет Marlboro.

— Иван Дмитриевич, вы меня не поняли, — улыбнулся Стрелец. — Я не курю. Вообще.

Сказать, что Анциферов был удивлен — значит не сказать ничего, он был поражен в самое сердце.

— А как же вы живете?..

— В смысле?

— Ну, без этого? — торгпред помахал двумя сложенными пальцами у рта, изображая затяжку.

— Да вот, как-то получается, — неопределенно ответил Стрелец. — Иван Дмитриевич, пока ваши помощники готовят кофе, не введете ли меня в курс дела по поводу советско-французских отношений в области гражданской сверхзвуковой авиации? С самого начала. Только без лозунгов и прочей идеологической трескотни. Мне нужны факты.

Анциферов удивленно моргнул. Он не ожидал от гостя подобных вопросов. Да и отвечать ему было особенно нечего, потому что желания высоких сторон категорически не совпали.

— Сотрудничество? — торгпред натянуто усмехнулся. — Да, если честно, Константин Иванович, хвастаться тут особенно нечем. Это скорее история упущенных возможностей.

— Вот как?

— К сожалению. Не знаю, насколько вы в курсе изнанки авиастроения, — продолжал Анциферов, — но разработкой гражданского сверхзвука в Европе всерьез занимались две страны: СССР и Франция. Я, признаться, и сам не великий специалист, знаю лишь в общих чертах…